Мне даже стало жалко новоиспеченного генерала, у него старший орден на шее — третий Владимир, да вторые степени Анны и Станислава, а у меня так на порядок выше, да еще с мечами и где, на каких полях сражения этот молокосос их заработал? Хотя, по моему внешнему виду мне никто меньше сорока лет сейчас не давал и все удивлялись тому, что еще и тридцати нет, так что уж на молокососа с моим «пергаментным» лицом и руками, полуседой бородой и прической, я никак не походил. Но, все равно, пусть даже сорок лет, но такую карьеру в Империи редко встретишь, ну, ясно, без фаворитизма не обошлось… Вот и нет у меня друзей среди дворянской аристократии, никто нас к себе не приглашает и, если кто и заговорил раз, так такой же выскочка Витте.
4 сентября 1893 г., понедельник, Санкт-Петербург, Обуховский завод
Заезжать в Москву не стал, а попросил ехать прямиком на Обуховский завод, там же есть железнодорожная ветка со стандартной колеей. Машинист ушел на телеграф согласовывать маршрут и, вернувшись, сказал, что можно ехать. Прибыли мы в Питер еще ночью, так что я решил отоспаться, но не тут-то было — в шесть утра был разбужен ревом заводского гудка. Все, сон пропал, пришлось вставать, умываться и завтракать. И вот иду я по заводскому двору, весь такой в орденах, пахнущий вежеталем, явно чужеродный среди рабочих в замасленных спецовках и техников в серых халатах. Ага, вот и сарай, зашел за стенку и что я вижу — тот же вид машины, что и месяц назад, прямо как машина времени перенесла меня в начало августа. Рядом только шведы, давешний фельдфебель и еще двое гражданских. Фельдфебель отрапортовал:
— Ваше превосходительство, дозвольте доложить, что как-то шведские немцы[3] обучают наших механиков.
Расспросил, как шло обучение. Фельдфебель ответил, что шведы работали добросовестно, обучили три экипажа, наши армейцы все убыли по местам службы, теперь только заводские приходят, кому интересно, да их высокоблагородие[4] капитан Зернов заходит. По словам фельдфебеля, шведы учили на совесть, машину разбирали, каждый технический экипаж с помощью ходового натягивал гусеницу, меняя трак и вставляя новый палец, так, как будто чинили разрыв гусеницы. Ходовые экипажи освоили движение в разных режимах, повороты и развороты на месте в разные стороны, проезд в створ ворот на скорости и выполнение змейки.
Собрал шведов, поблагодарил их за добросовестную работу и сказал, что сегодня-завтра их освободят. Пока шведы «переваривали» новость (а может, им тут понравилось и они не захотят уехать — шутка, конечно), отправился в заводоуправление. Директор еще не пришел, тогда попросил секретаря соединить меня с градоначальником, в ответ на его удивленный взгляд пояснил: «Скажите, что князь Стефани по поводу шведов, работающих на Обуховском заводе». Когда фон Валь ответил, представился и, извинившись за ранний звонок, сказал, что шведы свою работу выполнили, вели себя примерно и я ходатайствую об их освобождении. Градоначальник ответил, что наши договоренности в силе и он ждал только моего сообщения о завершении шведами их работы. Все было бы хорошо и прошло бы тихо, но, каким-то образом эта история попала в шведские газеты.