«Прости меня».
Вот что сказал мне Эрик Стром.
Я подняла сумку, потому что без неё мне было не дойти до центра. Поискала оружие и плащ-крыло, но их нигде не было.
Они не понадобятся , сказала Стужа. И добавила: я отведу вас домой .
Пошатываясь, я пошла по пути, который она указала мне.
– Ты с самого начала знала, что он не вернётся, – сказала я и не услышала собственного голоса. Там, в Сердце, я сорвала его от крика.
Ты тоже знала. И он знал. Вы оба знали что другого пути нет.
– Неправда. Я не знала. Я никогда не пошла бы сюда с ним, если бы знала. И не пустила бы его. Я бы послала к дьяволам Кьертанию, и препараторов, и…
Стужа молчала.
Мы шли в тишине – я, упорно волочившая за собой сумку на порванном ремне, и она, оберегавшая меня, как заботливая мать оберегает чадо.
Вместе со снегом на мир Стужи опустилось странное безмолвие. Я брела сквозь время, и в моих глазах было белым-бело. Я ни разу не обернулась.
Если бы не Стужа, должно быть охранявшая меня от встреч со снитирами, не думаю, что я дошла бы.
Почему ты винишь себя , спросила Стужа. Вы оба сделали всё как нужно. Лучше не могло быть .
«Замолчи. Замолчи».
Не знаю, сказала ли я ей это на самом деле, – я очень плохо помню те несколько часов, что занял путь до центра.
Жаль – потому что Стужа, вероятно пытаясь укрепить мой дух, показывала мне свои драгоценнейшие сокровища: зелёные и розовые всполохи на чёрном небе, и россыпь прозрачных льдинок, сияющих совершенством граней, и блеск пышных шапок снежных холмов и гор.
Кажется, я видела орма – стоя совсем недалеко от меня, он насторожённо нюхал воздух, подслеповато щурясь. Его крылья, бесполезные для настоящего полёта, трепетали, ледяная чешуя топорщилась на холке.
Я прошла мимо.
Небольшая стая хааров преградила мне путь вскоре после этого. Они несли свои ледяные панцири с чудовищной грацией, и следы от их длинных прыжков походили на разрытые могилы. Снег почти сразу заметал их.
Пройдёт время и ты увидишь что всё это к лучшему , сказала она. Эрик Стром был не первым человеком которого я знала очень близко. Те кого теперь нет и не будет веками изучали меня используя людей. Но они понятия не имели что и я тоже изучаю их .
Мне хотелось стряхнуть с себя её слова, закричать, заплакать – или просто лечь в снег и наконец закончить всё это.
Но стоило мне подумать об этом, как мой живот снова стягивало болью – и эта боль отрезвляла. У меня не было сил оформить это чувство в слова или даже мысль, но я знала, что несу в себе ещё одну жизнь, а значит, не могу остановиться.