Над толпой, где я навскидку насчитал человек пятьдесят, клубился пар из многочисленных говорящих ртов, и складывалось ощущение, будто все они дружно курят. Была и другая ассоциация — как в бане. И еще одна, которую я стремительно гнал из головы прочь. Дым от чего-то горящего…
— О, Фаина, здравствуйте! — я поприветствовал девушку-хиппи, которая вертелась рядом с толпой. Значит, где-то поблизости Котенок. — Вы с Алексеем?
— Добрый вечер, товарищ редактор, — недавняя помощница по собранию не ожидала меня увидеть и даже резко дернулась, будто ее ударили. — Алексей… Нет, он сегодня занят, мы потом с ним обсудим. Вы же про газету хотели поговорить?
— О разном, — уклончиво ответил я. — Но раз его здесь нет…
Фаина не ответила, лишь неловко улыбнулась и отошла в сторону. На меня обратили внимание еще несколько человек в толпе, даже вежливо кивнули, но основная масса собравшихся по-прежнему была поглощена обсуждениями. И это прекрасно. Больше шансов услышать что-то действительно неподотчетное, искреннее. Хотя общий накал страстей в то же время словно бы поубавился.
— Она странно себя ведет, — заметила Аглая, имея в виду Фаину.
— Согласен, здороваться с кем-то одним невежливо, — кивнул я, напряженно пытаясь выловить что-нибудь интересное из разговоров в толпе.
— Да я не об этом, — моя спутница поморщила носик. — Как будто подслушивает и почему-то не хочет, чтобы ее за таким делом застали…
— Так и мы подслушиваем, — я понизил голос. — Думаю, Котенок сам не хочет светиться и потому Фаину сюда подослал.
— А что вдруг поменялось? — Аглая повернулась ко мне. — Раньше он, наоборот, в центре внимания всегда был. Стремился даже.
— Есть у меня одна мысль… — начал я, и тут нас с Аглаей заметили.
— Евгений Семенович! — обрадованно позвал меня Якименко. — Аглая Тарасовна! Как хорошо, что вы здесь! Я как раз…
Его слова потонули в многоголосом людском гомоне. Все взволнованные старушки и мамы, а также их хмурящие брови защитники моментально переключились на нас с Аглаей. Собравшиеся говорили наперебой. Про чуму, про холеру, даже про тиф. Кто-то высказал опасения в разрушении кладбища, но его тут же заглушили. Вот теперь точно требуется показать непоколебимость. Словно риф в бушующем море.
— Тише, товарищи! — я выставил вперед руки. — Тише! Я прошу вас, дайте сказать!
— Сказать дайте! — гаркнул кто-то, и по голосу вроде бы я опознал того, кто громче всех спорил с Якименко.
Шум не прекратился, но заметно поутих, и теперь я хотя бы мог разобрать отдельные реплики. Все-таки уверенность в себе передается и окружающим, не зря же так говорят. Никто не буянит, не проявляет агрессию, наоборот, успокоились, словно только и ждали моего появления. Или нет?..