Москва, полицейская управа Российской Империи, кабинет начальника управы
Роберт Шуйский, он же герцог Шуйский, он же глава полицейской управы Российской Империи, молча сидел за своим широким чёрным матовым столом и пристально смотрел на своего сына, сидящего в кресле напротив. Маркиз же, Гавриил Шуйский, несмотря на свой вспыльчивый характер и непокорный норов, не смел открыть рта. Сын боялся потревожить мысли отца, боялся, что если скажет хоть слово, ему несдобровать. Он и без того понимал, как сильно он подставился и подставил свой род, но в нём тлела детская надежда, что отец не будет сильно ругаться. Зря он надеялся.
— Не был бы ты моим единственным сыном, ты был уже мёртв. Ты это понимаешь?- наконец заговорил герцог, буквально прожигая в Гаврииле дыру своим взглядом.
— Да, отец,- ответил молодой мужчина, качнув при этом головой, словно пустоголовый болванчик.
— Я вверил тебе, личный отряд гвардии, чтобы ты, как и пристало моему наследнику, учился ими управлять,- всё тем же тихим и обманчиво спокойным голосом продолжил герцог.- В каждого из этих гвардейцев, я вложил солидную сумму денег. Они все поголовно в перспективе могли стать Альбедо, а трое из них уже были Альбедо. Ты это понимаешь?
— Да, отец,- вновь качнул головой сын, буквально загипнотизированный взглядом отца.
— Не могу понять, где я ошибся? Либо слишком рано тебе доверился, либо наоборот, слишком поздно,- процедил герцог.- Ты как был пустоголовым идиотом, так им и остался. Если бы не твоя мать, я бы утопил тебя в озере ещё в семилетнем возрасте, когда ты впервые достал свой стручок и насильно присунул его дочери одной из служанок. Вот сижу и думаю, может стоило это сделать? Три жены и десяток фавориток не могли от меня понести, а твоя мать понесла. Один раз, когда я напился вусмерть. Что думаешь? Изменила мне твоя мамашка? Стоило мне тебя утопить?
— Не могу знать,- ответил Гавриил, постерёгшись сейчас называть герцога отцом.
— Ты не можешь знать,- усмехнулся глава управы той самой улыбкой, которой страшились десятки, если не сотни высокопоставленных чиновников и аристократов.
Если до сего момента, Гавриил ещё рассчитывал на милость отца, то сейчас уже нет. Он знал его очень хорошо, слишком хорошо, чтобы надеяться на чудо. Маркиз знал о своём родителе всё. Голос герцога, его тон которым он говорит и что этот тон сулит собеседнику, знал каждое характерное движение его глаз и выражение лица. Он всё это знал, потому как ему не раз уже приходилось вот так сидеть перед ним. И сейчас, сейчас тон отца, его глаза и выражение лица незначительно изменились. В худшую сторону. Черты лица заострились, глаза, словно две иголки, стали прошивать Гавриила насквозь, а его тон, он понизился, как когда герцог пребывает в самом плохом расположении духа.