Слава уже давно не смотрел телевизор — ничего умного из телеящика прийти в голову не могло. Только шум и реклама, реклама, реклама… в те времена, когда он еще заглядывал в этот магический ящик, ему иногда хотелось врезать по экрану чем-то увесистым. Ну а поскольку телевизор все-таки стоил денег, смотреть его он просто перестал. Чем Слава занимался в свободное от проверки тетрадей время? Сидел дома, мечтал, читал книги. Читать книги было его страстью, особенно — научную фантастику. Он иногда вспоминал, как в детстве сидел на скамейке возле дома августовскими вечерами и мечтал, что его заберут инопланетяне. Он, конечно, научится всяким там премудростям, вернется лет этак через триста важным галактическим послом — и весь мир, рукоплеща, будет его встречать. Так же как встречали Гагарина после полета — вся улица в бумаге, все орут. Он иногда думал — а что там за бумага была на улицах? Кто ее кидал? Но из-за возраста знать он этого не мог — ему было всего двадцать девять лет.
Как Слава попал в этот глухой городишко? Да сам напросился — после окончания педагогического института приехал работать учителем русского языка и литературы. Ему, идеалисту чертову, после множества прочитанных книг казалось, что поехать в глушь, дабы нести слово просвещения забытым властью детям — это очень, очень правильно. И вот он, петербуржец в бог знает каком поколении — учитель сельской… хм… ну не сельской, конечно — райцентр все-таки! — школы.
Что сказать… Эйфория скоро, очень скоро прошла. Остались серые, заполненные работой будни, редко прерываемые праздниками, во время которых коллектив школы собирался на сабантуи и нормально глушил водку. Потом наступал «вечер любви», как он его называл, и учительницы, коих в школе было практически девяносто девять процентов (не считая его да трудовика, хромого дедка, не котирующегося в женской среде), договаривались между собой, кто и когда уединится с молодым энергичным учителем литературы.
Обычно это происходило в классе химии — видимо из-за того, что там стояли крепкие столы, которые выдерживали дебелых, охающих и ахающих учительниц. И без разницы — замужем они были или нет — в эти вечера все оказывались незамужними. А потом наступало отрезвление, а вместе с ним — новые трудовые будни.
Слава чувствовал, как эта пучина затягивает его, но плыл и плыл по течению, боясь признаться себе в том, что Прометея из него не вышло. Он с тоской вспоминал Петербург, давно бы туда свалил, если бы не упрямство и досада — мать предупреждала его, что он не выдержит и сбежит из этой тмутаракани через полгода — он жалкий интеллигент, книжный червь, который без ее помощи и защиты не способен ступить ни шага. Мать была человеком жестким, властолюбивым и своими эскападами добилась лишь одного — он фактически сбежал из дома на свободу. Вот только свобода ли это? Вообще непонятно было — как мать его зачала. Вернее, как зачала — технически все понятно, а вот с кем? Он не знал отца — мать отказывалась о нем говорить. Вырос Слава довольно красивым рослым парнем, чем-то похожим на мать, только в мужском варианте. Он подозревал, что в ее жизни не все было просто — работала она переводчицей при туристических группах и моталась с иностранцами (скорее всего так он и появился на свет — не от святого же духа?). Впрочем, все равно никогда не узнает… Да и не интересовался он отцом — жил себе и жил, и за это был благодарен судьбе. А мог бы и не жить. Жены у него не было, девушки тоже. Нечастые развлечения с учительницами кое-как удовлетворяли его тягу к противоположному полу, но он знал, что это ненормально — не иметь постоянной женщины. Впрочем, все равно спешил домой, чтобы взять в руки очередную книгу и уйти в иной мир, мир более яркий, более красочный, чем тот, в котором он вырос и жил.