От этих мыслей ему стало совсем тошно. Вячеслав рухнул на лежанку, закрыл глаза и провалился в тяжелый сон.
Следующее пробуждение было похоже на предыдущее, только сконцентрировался он немного побыстрее, и первая мысль мелькнула: «Уснул, как будто куда-то провалился! Или газ накачивают, или… гипноизлучатели? А что, вполне может быть. А может, это американцы? А что — воруют людей… нет, какие американцы — это что, до сих пор идет холодная война? Скорее можно было поверить в то, что воруют людей, чтобы разобрать на органы или для опытов. Только вот хрен редьки не слаще… Показались бы наконец-то, что ли? Ну что за уроды! Держат его в неведении!»
Слава встал с «полки», пошел к стене — поверхность вызывала ощущение чего-то монолитного. Постучал — звук шел глухой — стена, как оказалось, мягкая. Потолок — метрах в четырех над головой. Удивился — зачем такой высокий? Помещение действительно походило на узкий пенал — длина четыре-пять метров, высота такая же, а в ширину — метра два. Если это камера — как они справляют нужду? Кстати сказать — его здорово поджало…
Сел на полку, почесал голову — никак не мог избавиться от дурной привычки, принесенной с улицы. Мать всегда его ругала за это — вульгарный жест. Для люмпенов. Он злился по этому поводу — сама-то далеко ушла? Интеллигенция хренова… переводчица Интуриста. Уже потом он узнал, что частенько переводчицы подрабатывали проституцией, частенько стучали в КГБ, вернее, так: и подрабатывали, и стучали — поскольку было положено. Скорее всего, его отцом стал кто-то из прибалтов или шведов — мать была шатенкой, а он оказался блондином с соломенными волосами и рублеными чертами лица.
Вспомнил о лице, потер его ладонями, выдавил из глаз слезы, будто надеялся, что все это ему привиделось, как дурной сон, и исчезнет, когда Вячеслав проснется. Но нет — переполненный мочевой пузырь резко напомнил о том, что это не сон. Хотя — разве во сне подобное не снится? А, все равно, терпеть уже невозможно… Отошел в угол, потом опять лег на кушетку, закинул руки за голову и закрыл глаза. Что-то беспокоило, какая-то мысль… что-то было неправильно. Вот он сел… потер глаза, слезы выступили, потом — стоп! Как это он потер глаза⁈ А очки? Где очки? Очков нет! А как же он видит, рассматривает все вокруг? Он с детства полуслепой, в очках ходит! А теперь очков нет?
Вскочил. Сел на полке. Потом, не поверив, стал рассматривать все вокруг — да, видел он чисто. Посмотрел на себя — разглядел руки, ноги — все было по-прежнему. Итак — информации у него ноль, и вместе с тем информации столько, что голова пухнет. А значит… значит… надо… спа-а-а-ать… Он упал на лежак и отключился.