1927 год, декабрь, 26. Москва
Михаил Васильевич проснулся чуть за полночь.
Было темно и тихо. За окном шел снег.
Жена находилась в роддоме.
Дети — у матери, то есть у своей бабушки.
В квартире же должен быть только он один. Во всяком случае, он был в этом уверен. Однако какое-то необъяснимое чувство тревоги заставило его проснуться. Настолько сильное, что он едва обуздал желание резко вскочить на ноги и перекатом постараться уйти в сторону.
Вместо этого он, стараясь шевелиться как можно плавнее, повернулся в сторону окна. Того, что он оставлял приоткрытым для проветривания.
Там слышался некий шорох… какая-то возня.
Он осторожно встал, достав пистолет из-под подушки. Снял его с предохранителя. И, стараясь ступать максимально бесшумно, подошел ближе. Чуть-чуть поддев край шторы, выглянул на улицу.
Фонарь, освещавший улицу с этой стороны, не горел. Однако луна неплохо освещала силуэт какого-то человека, лезущего в окно. Тот пытался открыть накидной регулятор створки, оставляющий небольшую щель. Его сделали специально по заказу наркома, чтобы зимой не сидеть в духоте и не сильно морозиться от слишком холодного воздуха.
Шторы были непростыми.
Тяжелая массивная ткань в два слоя скрывала внутри цепи, сваренные в сетку. Не очень толстые, но пробиться через них было бы непросто без болторезов или чего-то аналогичного. Тем более что в закрытом состоянии эти «шторы» можно было зафиксировать в нескольких точках защелками. Получалась такая замаскированная защитная решетка, о которой знали очень немногие.
Наконец незнакомец справился и откинул регулятор. Открыл окно и влез на широкий, просторный подоконник. Причем сделал это очень тихо.
— Дернешься — стреляю, — прошептал нарком.
Незваный гость вздрогнул. Медленно повернулся на голос. Посмотрел на дуло пистолета, которое нарком просунул в щель между шторами и стеной. Понятливо кивнул. И… как-то удивительно ловко дернулся назад. В окно. Явно пытаясь ускользнуть.
Фрунзе выстрелил.
Раздался вскрик.
И этот незнакомец вывалился на улицу. Прямо на тротуар.
Михаил Васильевич бросился к телефону. Набрал дежурного. Поднял по тревоге наряд, занимавшийся охраной дома. И стал ждать.
Высовываться в окно не решился.
Мало ли — эту обезьянку кто-то контролировал. Например, с винтовкой. Да, в эти годы так не убивали. Но всякое бывает…
Минуты не прошло, как на улице послышался топот. Крики. Несколько выстрелов. Причем выстрелы не добавили тишины, так как вопли раненого стали особенно сочными и матерными. Поначалу-то он, как вывалился, старался не кричать. А тут, видно, понял, что обречен.