— Предлагаю всё же вернуться на Олимп, — мой голос прозвучал громко и чётко, разрезая тягучую тишину. Звук отозвался эхом от каменных стен. — Тут уже явно не имеет смысла ничего искать.
Тильмиро замер на полпути к очередной стене, словно наткнувшись на невидимую преграду. Медленно, очень медленно, он повернулся ко мне. В неровном свете одинокого факела Лаксиэль, лицо темного альва казалось высеченным из обсидиана.
— Вернуться? — прозвучавший голос был тихим, сиплым, но в нём дрожала такая концентрация презрения, что воздух, казалось, затрещал. — Вернуться? С пустыми руками? С признанием собственного поражения?
Он сделал шаг в мою сторону, и его фигура, будто выросла, наполнившись опасной, звериной грацией.
— Ты говоришь о смысле, человек? — последнее слово Тильмиро выговорил с таким отвращением, словно сплёвывая яд. — Какой смысл можешь знать ты? Ты марионетка в игре своего живого бога. Ты пашешь на чужом поле, потому что тебе приказали. Тебе не понять глубины той пропасти, в которую я смотрю! Твой бог жив! Он дышит, повелевает, карает и милует! А моя Владычица… — голос надломился, превратившись в хриплый шёпот. — Она лишь память, тень и пустота там, где должно биться сердце мира!
Альв замолчал, вперив в меня ненавидящий взгляд, будто это я был виноват во всех его бедах. И всё же, если бы я не победил его на турнире, если бы не преподнёс его еретический алтарь, который принял в себя душу Тильмиро, в дар Крониду, то он сейчас был бы либо мертв, либо заточен в том алтаре. Или, если бы ему улыбнулась удача и он смог бы после меня победить еще пятерых противников, — был бы жив. Вот только в последнее совсем не верилось.
Но ответить я решил иначе:
— Я признал власть Кронида не из любви к нему, а потому что выбора у меня не было: либо он будет властвовать, либо падёт. А когда падёт бог, горе побеждённым. Горе всем, над кем он властвовал. Горе всему миру, который он собирал под своей дланью.
Я сделал короткую паузу, давая словам осесть в воздухе. Лаксиэль слушала неподвижно, её лицо было странно сосредоточено.
— Так что да, — продолжил я. — Делать всё, что от меня зависит, для усиления Олимпийца — это моя судьба, мой долг, мой единственный разумный путь в мире, где боги воюют, а Герои — лишь расходный материал в их бессмертных играх. Ты искал способ воскресить своего бога. Я ищу способ выжить и обеспечить выживание тем, кто от меня зависит, в мире, где победит мой бог. В этом и есть разница между нами, Тильмиро. Ты сражался за прошлое. Я сражаюсь за будущее. Впрочем, ты и сам присягнул нашему повелителю.