— Если б ты знала, Алёнушка, как прекрасны твои мочки, — мечтательно протянул я, расплываясь в улыбке.
— Что за чушь? — подозрительно покосилась на меня двоюродная сестра, но рука невольно потянулась пощупать, чего это я там такого усмотрел в её мочках. — В смысле мочки, почему именно мочки, а остальные уши, что некрасивые? Эй, ты куда уходишь? Подожди! Я не поняла, это ты меня так скрыто оскорбить пытался?
Но юной дворянке не суждено было узнать сию тайну. Мне так нравилось её смущать такими вот недосказанностями и странностями. Она могла целый день делать вид, что я ей неинтересен, но внутри прямо-таки сгорала от любопытства.
Девка она была красивая, но дюже вредная. Не повезëт еë будущему муженьку. Всë — результат слабого воспитания. Любовь отца к ней была настолько же самозабвенна и умилительна, насколько его ненависть ко мне черна и беспощадна.
Неприязнь произрастала из двух фактов. Первый — у барона был вполне себе законный наследник с большими перспективами, мой брат Афанасий или в быту Фенечка. Нормальный такой лоб, что называется кровь с молоком: грудь колесом, толстая шея, кудряшки и бесконечно тупой взгляд, как у жующей коровы. Папина радость.
И тут заявляюсь я, вшивый растрëпанный очкарик с замашками и лексиконом аристократа, уделываю братца в поединке на деревянных мечах и требую к себе уважения, как к равному.
«Безобразие, он должен был сдохнуть гнилозубым крестьянином!» — вот подслушанная цитата главы.
Второй факт — это гнев мачехи. Увы, но если любовь отца ещë можно завоевать достижениями (мужчины везде одинаковы), то обманутую когда-то женщину ничем не проймëшь. Я живое доказательство измены Дениса Юрьевича, грязное, не засохшее на трусах пятно в его биографии. Даже стань я святым и вознесись к небесам, Агрепина Геннадьевна только плюнула бы мне вслед.
Я жаждал получить компенсацию за восемнадцать лет в глуши и не собирался всë это проглатывать. Как минимум я имел право на половину территорий феода и отделения от отцовской линии с присвоением баронского титула. Но мои амбиции шли куда дальше, чем прозябать у бывших родственников под боком, продавая крестьянский урожай и лес.
На всю эту несправедливость ещё в детстве мне открыл глаза мой учитель. Великого духа человек, он не посмотрел на мою бесталанность в магии и обучил, как собственного сына. Я познакомился с ним в четыре года: простой с виду старец с родимым пятном на щеке, уставший от тягот путешествий и решивший сделать перерыв. Его магическая сила была равна его бесконечным знаниям, но он редко пускал её в ход при мне.