— И что, вот так всю жизнь будешь от сестры всех отгонять? — приподнял бровь Александр.
— А то не твоего ума дело, — отрезал парень.
— Хм. Ну а как я по сердцу твоей сестрице придусь? Как тогда быть?
— Да оставь ты его, Димка. Жидковат он мне в женихи. Мне того, кто меньше братца моего, и близко не надь, — с пренебрежением фыркнула девица.
— Вот зря ты так, красавица. Ить в самое сердце ранила, горше пули шведской.
— Да ты шведа-то вблизи видел? — И снова пренебрежительное фырканье, ну чисто рассерженный котенок. — Деся-атник. Леша-ак. Так чего же ты тут-то, а не на берегу бьешься? — припечатала она.
— Шведа видел, — даже и не подумал обижаться Александр. — А не бьюсь с ним, потому как пришел он не на псковские земли, а на новгородские. А у нас на Руси говорится: как аукнется, так и откликнется.
— Это ты на прошлый год намекаешь? — догадался паренек и возрастом помладше, и статью поменьше первого.
Карпов вовсе не собирался проявлять благородство и в ответ на подлость протягивать руку помощи. Понятно, что простой люд тут ни при чем. Ясно, что вечу головы задурили. Да только Пскову от этого не проще. Вот и гуляли по новгородской земле разговоры один краше другого о предательстве по отношению к младшему и всегда верному соседу. О продажности бояр и глупости вечевиков. А может, и не глупости вовсе. Словом, работа была проведена серьезная и вдумчивая. Ну не хотел Карпов лезть в войну со шведом из-за Новгорода, хоть тресни.
— Не, паря. Я не намекаю. Я прямо говорю, — возразил Александр. — Ить и сами нам не помогли, и московского царя Пскову помочь не допустили. А сегодня нам, значит, против шведа выступать? Харя у ваших бояр, именитых граждан да купцов не треснет?
— Ты Новгород не замай, — с нескрываемой обидой надвинулся на него здоровяк Дмитрий.
— Обидно, — горько ухмыльнулся Александр. — А как тебе то, что нашлись гниды в Новгороде, что ворота ворогу открыли? И ведь в одиночку такое никак не сотворить. Значит, кто-то из этих самых именитых иль не последних купцов расстарался.
— Слышали о том. Ваши сказывали. Да только враки это. Силой швед взял, не предательством.
— Ты вот им порасскажи, — Редькин повернулся к ерохинским домочадцам, тихонько устроившимся на корме. — Ну да ладно о том-то. Время рассудит, брехло я иль чистую правду говорю. Но что до вас, мои дорогие… Вот нехорошо как-то получается. Я-то порассказал, кто таков буду, а вы все молчком да бочком.
— Кхм. Дорохины мы. Я Дмитрий, это, — кивок в сторону парня примерно на год младше, — Агап. Он, — указал на самого младшего, лет шестнадцати, — Борис. По батюшке Гавриловичи. Сестрица наша — Ольга Гавриловна, — с нажимом на отчество и глядя прямо в глаза Александру, уточнил Дмитрий.