А ведь тут ни о чем подобном и речи быть не может. Во всяком случае, пока. Н-да. Или все же уже? Ведь Лиза была счастлива с Трубецким. И не заметить это мог только полный тупица. Вот уж кем себя Иван не считал. А значит…
Вообще-то, ничего это не значит. Нужно просто задаться вопросом, хочется ему быть рядом с ней или нет. И в зависимости от ответа действовать. Хм. Вопрос глупый. Он конечно же этого хочет. Ну а раз так, опыт двух жизней в помощь, и как там говорилось в годы его юности? Нет таких крепостей, которые бы не могли взять большевики. Коммунистом он так и не стал, но это сути не меняет.
— Здравия тебе, Елизавета Дмитриевна.
— И ты будь здрав, Иван Архипович.
— Ты хотела со мной говорить?
— Хотела. Причем без утайки. Открыто и честно.
— Ну, до конца честными друг с другом не бывают даже супруги, — весело возразил Иван. — Но я постараюсь.
— Иван Архипович, ты никак позабыл, за какой такой надобностью тебя сюда отправили. — Не вопрос, просто констатация факта.
— Прости, Елизавета Дмитриевна, но меня никто сюда не отправлял. Вот без вины в темницу — это да, бросили. Когда вынулся оттуда, решил убраться подальше в Сибирь. И было мне откровенно без разницы, с чьей помощью. Да только убедила меня Ирина Васильевна, что одна ты тут пропадешь. И супруг твой тебя не убережет, коли бояре увидят в тебе противника, а не союзницу.
— То мне ведомо.
— Ну так то была единственная причина, отчего я направился в Псков, а не в Сибирь. Служить Николаю я уже не желал и сейчас не желаю. Потому как плату дальними гарнизонами да темницей за верную службу считаю неправильной. Уж прости, не бахвальства ради говорю, но забивать кованые гвозди микроскопом тончайшей работы — глупость несусветная.
— А ты, стало быть, микроскоп? — устраиваясь на стуле и откидываясь на высокую спинку, с ухмылкой поинтересовалась она.
— Говорю же, выглядит как бахвальство, — пожав плечами, совершенно спокойно ответил Иван.
— Ну, твои интриги никак не назвать тонкими и изящными. Скорее они прямолинейные и грубые. Ход с госпиталем, лекарскими домами и школами можно было бы назвать тонким. Но ить от тебя тут, почитай, ничего и нет. Подглядел у иезуитов и повторил с небольшими отличиями.
— Хм. Твоя правда. Тут я все повторил. Но вишь ли, какое дело: иные умники не рассмотрели доброго зерна в их трудах, как и заложенной под древние устои мины. Ни тогда не увидели, ни сейчас не зрят. И брат твой — не исключение. Но ведь я вовсе не об этом говорил, Елизавета Дмитриевна. Посмотри, сколько новинок выходит из-под моих рук. И ведь все это можно обернуть на пользу не только мне лично, но и государству. Не зависеть от товаров, поставляемых иноземцами. Ить было дело, что то же железо шло на Русь из Швеции. А теперь своим обходится. Ружья, кои закупаются по грабительской цене и кои моя мастерская выделывала куда дешевле. И так во многом. А кареты и экипажи, что ладятся на моем каретном заводе? Где еще что-либо подобное ты видела? Так что не бахвальство это, а правда.