— Бах-бах-бах! — следовали отлёты.
Теперь работала только наша артиллерия. Но у меня была иная задача…
— Господин секунд-майор, Александр Лукич… — взывал Кашин. — Не поможете ли вы ему.
Я пробовал делать массаж сердца. Видел глаза совсем ещё молоденького, лет пятнадцати от роду, подпоручика. Эти глаза смотрели на меня сперва умоляюще, а потом… они потухли. Я всем сердцем желал вернуть к жизни молодого офицера.
— Камень голову пробил. Никак не поможете, — с сожалением говорил Кашин.
Со вздохом огорчения я увидел ту рану, на затылке парня. С этим не живут. А все раненые уже получают помощь. Кучно ядро прилетело, ударило поверху, и множество камней разлетелись в стороны. Так что потери на участке уже были серьёзные.
— Кхе! Кхе! — закашлял я.
Пыль и каменная крошка затрудняли дыхание. Я, похоже, этой гадостью надышался изрядно.
Отошёл в сторону, попробовал выкинуть из головы глаза, по сути, ребёнка, пусть и в мундире подпоручика. Это война. Ничего не попишешь.
А потом со злой радостью стал наблюдать за тем, как татары пошли в отважную, но абсолютно бессмысленную атаку. Хотелось, чтобы они все в миг умерли.
— Кашин! Штуцер мне! — выкрикнул я, когда увидел, кто именно первым среди врагов устремился на русские позиции.
Не знаю, какой статус этот человек мог иметь в татарском обществе. Но я уже немного могу определить поистине богатые татарские одежды от простых халатов или доспехов.
— Дозволите разом! — попросил Иван, передавая мне штуцер.
Он понял, что я собираюсь сделать. И, видимо, позавидовал, захотел поучаствовать.
На любой выход на стену мы всегда брали с собой именно штуцеры. Бывало иногда, когда кто-нибудь из турок пробовал подходить чуть ближе, метров на восемьсот-девятьсот, мы тестировали новые пули.
Получилось немного отлить и изготовить конусообразных пуль с расширяющейся юбкой. В Перекопе, чему я неслыханно удивился, была небольшая оружейная мастерская, даже со сверлильным станком. Примитивно всё, у Нартова намного технологичнее, но, тем не менее, от безделья немного поработав руками, мы теперь имеем несколько десятков пуль и такого образца.
— Я первый! — предупредил я Кашина, уже выцеливая знатного татарина.
— Бах! — прогремел мой выстрел.
— Бах! — сразу же за мной выжал спусковой крючок Кашин.
— Есть! Господин секунд-майор, есть! Я подбил! — восклицал подпоручик.
Я с некоторой обидой посмотрел на Кашина. Действительно, скорее всего, именно его пуля и сразила того татарина.
Другие же продолжали набегать. Мало того, они словно остервенели. Создавалось впечатление, что эти люди не столько хотят взять с приступа первую линию нашей обороны на этом участке, сколько просто героически умереть.