— Добрый вечер, барышня. — Я постарался улыбнуться как можно миролюбивее и снял кепку. — Мне бы хозяина вашего увидеть. Ивана Ермолаевича. У меня к нему деловое поручение от общего знакомого.
Девушка замешкалась, но все же сняла цепочку и впустила меня внутрь. Сама она тут же, словно пугливая мышка, юркнула за цветастую ситцевую занавеску, отделяющую жилую каморку от мастерской.
Я шагнул вперед и осмотрелся. В полуподвале стоял густой, специфический дух. Из глубины помещения, шаркая стоптанными шлепанцами, ко мне вышел сам Иван Ермолаевич Паланто.
Выглядел он колоритно. Невысокий, невероятно худой, в заляпанном пятнами кожаном фартуке поверх несвежей сорочки. Седые волосы стояли на голове всклокоченным венчиком, а на лбу был криво сдвинут черный ювелирный окуляр. Вылитый чокнутый профессор из старых фильмов, только с поправкой на XIX век и жесткий алкоголизм.
— Слушаю-с, молодой человек? — Он слегка покачнулся, ухватившись сухой рукой за край верстака. Глаза его были мутноваты, но смотрели цепко.
— Я от Старки, — не стал я разводить политесы и выдал пароль.
Лицо Паланто мгновенно оживилось, мутная пелена в глазах на секунду рассеялась.
— Ах, Осип! — всплеснул он руками, и в его речи зазвучали вычурные, книжные нотки. — Архинадежный человек-с! Экстраординарный мастер лудильного дела, хоть и сугубо утилитарного толка. Делал я ему некоторые заказы, да и сам иной раз скидываю простую пайку, когда руки… кхм… не в той кондиции. Ну-те-с, молодой человек, извольте артикулировать, чего желаете?
— Есть часы, Иван Ермолаевич. Массивная золотая крышка. А на внутренней стороне — глубокая дарственная гравировка. — Я обрисовал в воздухе круг. — Вензеля, имена. Мне нужно эту надпись свести. Бесследно. Сможете?
Паланто смешно пожевал губами и профессионально нахмурился.
— Категорически заявляю, мон шер ами, что абсолютно бесследно сие действо не пройдет, — выдал он свой вердикт, наставив на меня испачканный в полировочной пасте палец. — Гравировку-с я, разумеется, удалю. Вырежу шабером, отшлифую, заполирую бархоткой и пастой… Но металл уйдет! Понимаете-с? На крышке неминуемо образуется микроскопическая вогнутость. Линза-с, как мы это называем.
Он брезгливо поморщился.
— Профан, уличный скупщик, может, и не заметит. Но если вещь попадет в руки опытного ломбардщика или, не дай бог, оценщика — это будет моветон. Он пальцем проведет и сразу поймет, что клеймо или надпись варварски соскоблили. Цена упадет кратно-с.
Пока француз разглагольствовал, пересыпая речь сложными словечками, я перевел взгляд на его рабочий верстак. Там в специальных тисочках была зажата незаконченная работа — изящная золотая серьга. Паланто, продолжая говорить со мной, машинально, не глядя, взял какой-то тонкий инструмент и потрясающе ловким, легким движением подправил крошечный золотой крапан[1].