— Шли бы вы отсюда, — сплюнув сквозь зубы бурую слюну, протянул местный. — Оставляйте саночки и чешите обратно. Тут наша вода.
Я не сдвинулся с места. Перехватил древко пешни и посмотрел ему прямо в переносицу. Спокойно. Как на пустое место.
Сзади не раздалось ни звука, но пространство неуловимо изменилось. Васян молча поднял с саней ружье. Его лицо не выражало ничего, кроме глухой скуки. Упырь сделал полшага в сторону, выходя из-за спины Васи, и его длинные пальцы привычно легли на рукоять револьвера в кармане. Кот просто скривил губы в издевательской усмешке.
Вожак был голодным, но не идиотом. Он посмотрел на габариты Васяна и ружье на его плече, перевел взгляд на наши спрятанные в карманах руки и наткнулся на мои пустые глаза.
— Дорогу уступи, — процедил я. — Пока ноги целы.
Тишина длилась несколько секунд. Только шипела химическая пена в соседней полынье.
Вожак еще раз сплюнул. На этот раз — себе под ноги. Коротко дернул подбородком.
Толпа фабричных нехотя расступилась, освобождая узкий проход по крепкому льду. Никто не проронил ни слова.
— Пошел, Вася, — бросил я, не оборачиваясь.
Лязгнул цинк. Волокуши тронулись с места. Мы прошли сквозь строй местных, спиной чувствуя их тяжелые взгляды, но ни один так и не рискнул поднять палку.
Спустя несколько минут мы вытащили волокуши с реки на пологий берег. Тентелевка встретила нас ударом под дых. Воздух здесь имел плотность и вкус: на языке оседала едкая горечь жженого угля, а ноздри обжигал тошнотворный смрад варящегося животного сала и едкой щелочи. Черный дым из десятков кирпичных труб прижимал серое утреннее небо к самой земле. Снег под ногами давно потерял белизну, превратившись в грязную, покрытую слоем сажи корку. Настоящий индустриальный ад.
Оказавшись среди лабиринта глухих заборов, лязгающих механизмов и складов, я остановился. Искать «дом с зеленой крышей» в месте, где все давно покрыто толстым слоем копоти и зимнего налета — гиблое дело.
Из-за угла вырулил сгорбленный мужик в засаленном фартуке, катящий перед собой пустую деревянную бочку. Я шагнул ему наперерез, заступая дорогу.
— Отец, где старая мыловарня? — сунул я в его грязную ладонь гривенник. — При ней еще дом с зеленой крышей должен быть.
Работяга машинально спрятал монету, шмыгнул носом и махнул рукой в сторону узкого проезда между двумя закопченными корпусами.
— Туды чеши. За красным кирпичом пустырь, там и дом твой. Только крыша облезла давно.
Мы двинулись по указанному маршруту. Шум работающих паровых машин постепенно остался позади, уступая место глухой окраинной тишине.