— И батьке моему, который велел сделать, чего паны попросят, иначе по миру пойдем — тоже ничего не будет? Мамке, которая знала, да не донесла? — Даринка по выражению лица Мити сразу все поняла. — За поднятие навий сколько каторги дают?
— За сообщничество…
— Один черт, прости Господи! — отмахнулась девчонка и уставилась на Митю мрачными, разом потемневшими глазищами. — Хучь ты меня, паныч, полиции сдай — мовчаты буду! Хучь режь, хучь жги — ани словечка не скажу!
И Митя понял — не скажет.
— Они ведь снова что-нибудь придумают. Алешка с его папашей, — так же мрачно процедил он.
Плевать на Бабайко, но невыносимо знать, что младший Лаппо-Данилевский от него ускользнул. Да и старший тоже… Смеются, небось, язвят… как ловко всех провели.
— То вже не моя печаль! — твердо отрезала девчонка. — Що сама натворила — за то расплатилася, а до чогось иншего мне дела нет.
— Расплати-илась? — злорадно протянул Митя. — По твоей, — он пожевал губами, словно проглатывая слова, и наконец выдавил: — …детской невинности здесь убивали живых и тревожили покой мертвых. Попрана воля и власть Мораны-Темной, а самое главное… Крестьянская девка подняла мертвецов и заставила их работать на местного лавочника. Знаешь, что скажут в обществе, когда прослышат об этом? — Он придвинулся к ней вплотную, уставился глаза в глаза, так что девчонка невольно вздрогнула под его мрачным немигающим взглядом. — Скажут: удобно-то как! Мертвые рабочие у станков, мертвые крестьяне на земле… Не едят, не пьют, не обманывают хозяев, не просят жалованья. А живые тогда… Зачем, а, ведьма? Батька твой, мамка, которые так удачно рассчитались с долгами… На что они вообще?
Девчонка нервно сглотнула:
— А… нехай говорят… Где ж они снова богов-то найдут?
— Я тоже раньше не думал, что богов можно на огороде накопать. До того как приехал в здешнюю… — Митя стиснул челюсти, и процедил сквозь зубы: — …провинцию.
— Но князья Моранычи не допустят…
— Ах, теперь ты вспомнила о Моранычах! Конечно, не допустят, только во что это роду обойдется? За дармовых работников глотки рвать будут — только намеки на возможность! Но это… как ты там говорила — не твоя печаль? Ничего, сейчас станет твоей, — и широкий толстый ремень сам собой скользнул в руку.
Даринка поглядела на него безумно расширившимися глазами, пронзительно взвизгнула и рванула прочь. Но Митя дернул ее к себе, перекинул через колено и огрел ремнем по обтянутому пестрой разрезной юбкой тощему заду.
— Да как вы смеете! — отчаянно суча ногами, пронзительно завопила девчонка. — Отпустите меня немедленно, вы…