— Актрисы, танцовщицы и прочие любительницы быстрых денег, — отозвался Крылов.
— Хорошенькие, опытные. Они у меня все чистые! Проходят все проверки, ничего не подумайте! — тут же принялся защищаться Серж. — И всё на добровольных началах! Я им хорошо плачу, чтобы… ну, вы понимаете. Подсесть, разговорить, увлечь. Можно и добавить кое-что в бокал незаметно… А в комнате уже всё готово — и свет, и аппаратура. — Месье Серж говорил быстро, словно торопясь выложить всё разом и поскорее от нас отвязаться. — Обычная работа, господа. Делается на раз. Девять из десяти попадаются. Но десятый не приходит — вот как вы…
— И часто заказывают такое? — поинтересовался Крылов.
— Чаще, чем вам хотелось бы знать, — буркнул организатор.
— Кто заказал? — спросил Крылов. Буднично, будто спрашивал, который час.
Месье Серж облизнул губы.
— Графиня Самойлова. Анастасия Владимировна, — прошептал он.
Имя графини Самойловой повисло в прокуренном воздухе. Крылов выжидающе уставился на меня, но я уже знал, что сейчас не время принимать поспешные решения.
По крайней мере, я не собирался делать ничего из того, чего ожидали от человека моего возраста.
Месье Сержа увели — он засеменил между двумя помощниками Крылова, окончательно растеряв весь лоск, и теперь был похож на мокрого кота, которого вытащили из лужи за шкирку. Дверь за ним закрылась, и мы с Крыловым остались в накуренной комнате вдвоём.
— Ну вот, — сказал Крылов, доставая папиросу, но так и не закурив. — Теперь вы знаете. И, судя по вашему лицу, Александр Васильевич, знание это вас не радует.
— Разумеется, не радует, — согласился я.
Я сел на освободившийся стул и потёр переносицу. Бессонная ночь давила на плечи, но голова, как ни странно, работала на удивление ясно.
— Что вы намерены делать? — спросил особист, и в его голосе его я уловил не праздное любопытство, а профессиональный интерес. Особая канцелярия любит знать, как люди распоряжаются опасными знаниями.
— Ничего, — спокойно ответил я.
Крылов приподнял бровь.
— Поясните, Александр Васильевич.
— Огласки не будет. — Я посмотрел ему в глаза. — Подумайте сами, Дмитрий Сергеевич. Стоит мне предать это огласке — и что? Графиню, может, и приструнят. Но вместе с ней под удар попадёт вся семья Самойловых. Я не стану ломать жизнь всему роду из-за глупости одной женщины. Это было бы мелко и низко.
Крылов долго и пристально на меня смотрел. А потом, к моему удивлению, кивнул — как мне показалось, с уважением.
— Знаете, Александр Васильевич, я ведь в какой-то степени проверял вас этим вопросом, — сказал он без тени смущения. — Привычка, уж простите. Хотел посмотреть, что вы за человек, когда вам в руки попадает оружие против врага. — Он убрал папиросу обратно в портсигар. — Девять из десяти на вашем месте уже прикидывали бы, как этим оружием воспользоваться. А вы первым делом подумали о людях, которые ни в чём не виноваты. Это, доложу я вам, редкость.