— Кажется, скоро мы будем бывать здесь чаще, чем в собственной мастерской…
Отец вышел из машины и, задрав голову, глядел на непарадную часть Зимнего дворца.
Здесь не было роскошной лепнины и статуй, которыми восхищались туристы, любуясь фасадами. Лишь череда небольших внутренних двориков, и стены здесь были выкрашены бледно-жёлтой краской.
Нас встретил один из секретарей Климова, и без долгих расшаркиваний мы направились к одному из служебных входов.
Я несколько раз бывал в этой части Зимнего, и здесь дворец выглядел совсем иначе. Никакой ковровой дорожки на Иорданской лестнице — собственно, даже к самой Иорданской лестнице мы и не приблизились, а вместо этого прошли по узким коридорам и поднялись по простым каменным степеням. Никаких гвардейцев в парадной форме с церемониальными алебардами, никаких лакеев в расшитых золотом ливреях. Охрана здесь была одета попроще, равно как и служащие.
Нас с Василием провели по многочисленным коридорам, затем мы свернули в более парадную галерею и неожиданно оказались перед кабинетом Баранова. Тогда я хорошо запомнил это место.
Только на этот раз нас провели ещё дальше, в одну из малых приёмных — довольно просторную комнату с овальным столом и неплохим видом на Дворцовую площадь из высоких окон. На столе уже расставили графины с водой, положили блокноты и писчие принадлежности. Никакого церемониала, ничего лишнего. Не будь из окон видно Александрийский столп, я бы мог запросто подумать, что мы оказались в одном из казённых зданий на Миллионной.
За столом уже сидели Ковалёв и Осипов, причём последний снова делал вид, что дремал. Я уже не раз убедился, что Грандмастер слышал и замечал гораздо больше, чем показывал.
— Добрый день, господа! — Поприветствовал отец.
Осипов открыл глаза, мужчины поднялись в знак приветствия.
— Василий Фридрихович, Александр Васильевич! — Ковалёв пожал нам руки, а Осипов отодвинул два стула. — Присаживайтесь, господа. Приятно оказаться в хорошей компании.
Я пропустил отца вперёд и сам устроился с краю.
— Признаюсь, я ожидал, что состав комиссии будет больше, — сказал я.
Ковалёв пожал плечами.
— Таково решение господина министра. Его сиятельство, видимо, решил не разводить балаган.
— Полагаю, Александр не понимает, почему именно его взяли в комиссию, а остальных восьмиранговиков — нет, — мягко улыбнулся отец.
Осипов наградил меня почти отеческой улыбкой.
— А тут всё очевидно, Александр Васильевич, — сказал он, постучав пальцем по краю стола. — Вы у нас самородок, каких империя давно не видела. Грандмастер в двадцать три года! Да ещё из какой семьи! Шестое поколение Фаберже, кровь молодая, но уже выдержанная.