— Вы должны понять, сударь, что мое положение весьма прозрачно. Имеется явный конфликт интересов, который послужит указкой… Этого не нужно. Вы понимаете меня?
Сей голос, пускай и тихий, был отлично знаком Мареку. Он слыхал его каждую неделю в те прежние годы, когда батя еще давал себе труд водить сына на воскресные проповеди. То был голос епископа.
— Понимаю, — ответил второй, его Марек не знал. — Добавьте пять золотых, и все будет выглядеть случайностью.
— Совершеннейшей случайностью, сударь. Уясните: не должно возникнуть даже мысли…
Шаги прекратились. Двое замерли прямо у куста! Тот второй — не епископ — сказал так, что Марека пробрал морозец:
— Я знаю свое дело.
— Поймите еще одно: ночная новогодняя ярмарка дает отличную возможность, которая нескоро повторится. Как любой благонравный мещанин, он не любит выходить по ночам. Но сейчас он на ярмарке и отправится домой еще затемно.
— Я вас понял очень хорошо, — сказал второй. — Я вас, милорд, прекрасно понял.
Марек не мог видеть, но все же будто видел, как грузный рыхлый епископ и тот второй — жилистый, страшный — держали паузу, сверля взглядами друг друга.
— Доверюсь вам, сударь, — произнес епископ, и шаги зашуршали, удаляясь.
— Об оплате, — спустя минуту заговорил второй. — Сейчас вы дадите задатком половину. Остальное, будьте добры…
Голоса вновь стали неразборчивы, а через пару минут пропали в снежной тишине. Джош выполз из-за куста, осторожно огляделся, прислушался.
— Ф-фух, они убрались. Давай, Марек, идем, елка ждет!
Сын сапожника уставился на друга так, будто тот уронил голову в сугроб.
— Елка?.. Какая елка, Джош?..
— Память отшибло? Мы пришли за елкой для Молли Сью!
Марек похлопал глазами.
— Ты ничего не понял? Забудь уже идову елку! Эти двое убьют бургомистра! Мы должны сделать что-нибудь!
Пока Джош, разинув рот, пытался ухватить мысль, Марек потащил его туда, где осталась брошена лестница. Он шептал на ходу, от спешки выходило горячо и сбивчиво:
— Он говорил: бургомистр. Он говорил: рассвет. Понимаешь?.. Он говорил еще этот… явный конфликт. А с кем явный у епископа?.. Да с бургомистром же! За сад! Тот хочет, чтобы сад был городом, а этот — чтобы нет! Ну, понял уже?
Джош сперва мычал про елку и пытался свернуть в сторону, но вот, наконец, ухватил суть. Аж споткнулся, так ухватил.
— Значит, с епископом говорил сасин?
— Асассин, да.
— Твою ж Праматерь!
Джош поежился, выпятил подбородок, надвинул дедов шлем на лоб и браво хлопнул Марека по плечу.
— Мы спасем бурхомистра! Идем же, чего встал!
Они бросились к стене сада, неуклюже стараясь бежать потише. Сад, прежде казавшийся сказочным, теперь выглядел зловеще: белые кости деревьев, цветники под мертвенным саваном снега. Каждый куст отдавался морозцем по хребту — а вдруг из-за него выскочит асассин с длинным ножом в руке? Убийца стал вдвойне страшнее после того, как Джош назвал его этим жутким словом — асассин.