— В приюте учился, — Мика сглотнул, понимая, что рискует потерять и эту жалкую работу, но правды не сказал. Не сказал, что он видит проблему животного и почему-то просто знает, что делать.
Велимир мог одним словом выбросить его на улицу, и никто не заступится за безродного сироту без связей и денег.
Но собственные способности не давали покоя, потому Мика не промолчал.
А вот про свой дар хватило ума не говорить.
— Пять минут, — попросил он, и голос его стал тверже. — Если не получится — делайте что хотите. Но гончая всё равно умрёт, если ничего не предпринимать. Вы же знаете, я могу. Уже видели один раз.
Велимир секунду колебался, барабаня пальцами по столу. Его глаза отражали внутреннюю борьбу между жадностью и брезгливостью.
Жадность победила.
— Развлекайся, мальчишка, — махнул он рукой с видом человека, готового позабавиться зрелищем. — Но, если не выйдет, больше сюда не показывайся, понял? И чтобы ни капли крови на мои одежды не попало!
Мика подошёл к столу на трясущихся ногах, чувствуя на себе насмешливый взгляд Мастера. Каждый шаг отдавался в висках молотком — от страха, волнения и отчаянной решимости. Он внимательно осмотрел рану, стараясь прочувствовать всё, не ошибиться!
Нике нужно лекарство…
Парень плеснул спирт на руки, морщась от жжения в мелких царапинах. Потом щедро полил свои инструменты, которые всегда носил с собой.
Глубоко вдохнул и погрузил пальцы в рану. Тёплая, липкая кровь обволокла кожу. Гончая слабо дернулась.
Вот оно. Его пальцы, ведомые странным чутьем, нащупали в месиве плоти упругую, скользкую трубку. Артерия была не порвана — её стенку разъело ядом, и каждый удар сердца выталкивал кровь в полость раны.
Мика выругался про себя. Пришлось импровизировать. Он пережал сосуд пальцами левой руки, чувствуя бешеное биение угасающей жизни. Правой рукой подцепил иглу.
Это была ювелирная работа — прошить скользкую, пульсирующую трубку вслепую, в глубине раны. Почему-то Мика знал, что никто на такое не способен.
Раз. Петля.
Два. Узел.
Он медленно убрал палец. Фонтан крови иссяк.
— Господи, да что ты сделал? — проворчал Велимир, отступая подальше. — Сшил, как дырявый мешок?
Теперь самое грязное. Мика взял нож. Чёрная гниль по краям раны должна уйти. Он резал уверенно, отсекая мертвую ткань до появления здоровой, алой сукровицы.
— Ты срезаешь половину мышцы! — возмутился Мастер.
— Я срезаю смерть, — отрезал Мика. Пот заливал глаза, щипал немилосердно, но он лишь мотнул головой, стряхивая капли в сторону, на пол. Нельзя занести грязь — это он тоже почему-то просто знал.