— Значит, будем пробовать, — вздохнул я. Довольно тяжко, должен признать. — Лишь бы кто-то типа Хранителей не заявился. Как думаешь, у людей есть такой клан?
— Недостаточно информации для анализа, капитан Заварзин.
— Молодец, технично отмазался!..
Завершить фразу мне помешал капитан Рин, чья каменная рожа заняла почти весь вспомогательный экран, развернувшийся по центру рубки:
— Эй, Алекс, ты долго ещё будешь время тянуть? Симатта! Мне тут уже весь мозг вынесли!
— Сейчас, кэп, только тесты прогоню.
— Да сколько можно, э? Запомни, Алекс: самурай колеблется ровно до того момента, как примет решение. После этого он действует.
— Ой ли? А кто мне говорил, что вообще не колеблется⁈
— Кто говорил?
— Ладно, погнали…
— Давай, мы ждём.
Чёрт, а ведь и впрямь как-то… не по себе. Столько лет я шёл к этому моменту, и сейчас не мог себя заставить ткнуть в виртуальную кнопку, запускавшую процесс отстрела понтона номер один — того самого, что оснащён полным комплектом гексовской аппаратуры для перемещения в подпространстве. Это мой… скажем так — автономный «эхолокатор». Назначение у него ровно одно: «нырнуть» в «пуповину», издать «зов» и записать отраженный сигнал, после чего подняться на «поверхность». Ну а дальше в дело вступит большой вычислитель «Набата» — настоящий шедевр инженерной мысли двух рас, сплав человеческих и гексаподских информационных технологий с гибридным же физическим носителем. Мы с Рин-тян четыре месяца убили на отладку, плюс «Спрут» принимал самое деятельное участие в процессе. Под чутким руководством девчонки, естественно. Ну и Кумо помог…
Кто такой Кумо? Так мой «питомец», приблудившийся с гексаподского военного координатора «Ищущего путь», уничтоженного Ульем Хранителей. Голографический мини-гекс, в действительности же наделённая самосознанием программа, сформировавшаяся из полутора десятков разумов гексаподов-аналитиков, в момент гибели работавших в режиме «единения». Я довольно долго не мог подобрать ему имя собственное и обходился мысленным образом, который он прекрасно улавливал, поскольку обитал в моём собственном «нейре». Но вот при общении в более, хм, многочисленной компании — или когда он сам транслировал виртуальность тем же кэпу с Борисычем, или когда Рин-тян самовольно при попустительстве «Спрута» в наше воображаемое пространство вторгалась — приходилось трудновато. Обращения типа «мой вероломный друг» звучали странно, но больше ничего толкового на ум не приходило. А помогла разобраться с проблемой всё та же непоседливая капитанская дочка. Как? Да как обычно, в её неповторимом стиле — работали мы как-то в той самой виртуальности, а она возьми да ляпни: