— А-а-а-а — «only big guns»,- тут же встрял кто-то из офицеров,- как же, как же — помню. По этой глупой идее очень неплохо прошёлся господин…
— Заткнитесь, поручик — на эти воспоминания у нас нет времени!- несколько истерично рявкнул подбежавший Одоевский, который после отказа князя Трубецкого принял на себя командование восставшими, и коршуном развернулся к морякам:- Рассказывайте!
Лейтенант и мичман поёжились и переглянулись, после чего мичман нехотя продолжил:
— Так вот, нас вчера там не было, но нам передали… короче, как многие здесь слышали Николаев-Уэлсли всё время пытался увести дискуссию от будущего России ко всяким низменным вещам — металлургии, судостроению, производству паровозов и паровых машин в целом, либо,- тут мичман скривился,- вообще о каких-нибудь валенках или производстве молока и сахарной свеклы… как крестьянин какой-то!
— Да он и есть крестьянин, вернее — трубочист,- с возмущением прошипел кто-то.- Крепостной же бывший,- мичман запнулся и покосился, но Одоевский нетерпеливо дёрнул подбородок. Мол — продолжайте.
— Так вот, по рассказам, он вчера — как с цепи сорвался! Сначала просто язвил как не в себя, едва только речь заходила о том, что наступает удобный момент дабы потребовать необходимых благих изменений в государственном устройстве, а затем разразился настоящей речью, в которой смешал в кучу всё — долг, честь, верность, финансовые трудности новообразованных государств… умудрился даже приплести сюда Северо-Американские соединённые штаты, припомнив их дефолт конца восемнадцатого века[1]. После чего покинул собрание. Но после его ухода в кают-компании развернулись очень жаркая дискуссия и-и-и… вот.
— То есть, милостивый государь,- Одоевский аж побелел от ярости,- вы мне что сейчас вещаете — одного разговора хватило дабы господам морским офицерам отказаться от мечты о свободе?
— Да нет,- нехотя присоединился к разговору лейтенант,- так-то мы поднялись и стали вооружаться. Но сомнения после вчерашних выступлений этого николаевского выкормыша даже у меня возникли. Он же всё время говорил, что сам бывший крепостной и ехидно так вопрошал, сволочь, скольких собственных крестьян мы сами уже освободили[2]? После чего заявлял, что Николай-де, в своём уделе уже всем вольную дал, да пообещал, как корону примет — всех государственным крестьянам так же вольную выписать. А ещё ерничал — мол какие же вы освободители, ежели даже от царской семьи в этом деле отстаёте…
— И вы повелись на слова прихлебателя узурпатора⁈- гневно воскликнул Щепин-Ростовский.
— Да нет же…- гневно воскликнул Дивов,- я ж говорю — мы уже матросов подняли и вооружаться начали. А тут генерал Шипов откуда не возьмись. Тут же повелел Николаю Александровичу шпагу сдать. И Вишневскому. А когда тот заартачился — натравил на него матросов.