Хуже участи и быть не может.
И я не могла это оставить так, и начала снова обивать пороги.
Военный комиссариат, МВД, Следственный Комитет, военная прокуратура. Обращалась всюду, куда только могла.
Но ничего так и не узнала.
Почти совсем отчаявшись, решила попросить помощи у жены нашего нового мэра, так уж получилось, что судьба нас свела несколько лет назад.
Я помогла ее дочери восстановиться после травмы и вернуться в большой спорт, а она сказала, что в случае чего поможет, чем сможет.
И вот настала пора просить о помощи. Я позвонила Инессе Станиславовне и всё рассказала. Она расчувствовалась, даже расплакалась в конце моего рассказа и охотно взялась мне помочь.
После подключения к делу лиц, облеченных властью, машина для поиска раскрутила свои маховики.
Спустя два месяца после того разговора меня пригласили на прием к мэру.
И в его кабинете приехавший из Москвы генерал Мельников, наконец, открыл мне жуткую правду.
Мой муж, Владимир Ларионцев, действительно погиб два с половиной года назад, тело его было сильно изуродовано взрывом и опознать визуально было невозможно.
Только по ДНК.
И вот тут было самое жуткое. Результаты ДНК-теста просто перепутали, потому что кто-то неправильно оформил образцы в базе данных, и тело моего мужа в цинковом гробу отдали на захоронение другой семье.
— Как давно это произошло? Когда похоронили моего мужа? – спрашиваю почти мертвым голосом. А генерал отводит взгляд в сторону и нехотя признается.
— Груз двести был отправлен в Липецк два года назад, в начале марта.
Я прикрываю глаза и сжимаю ладони в кулаки. Сразу становится больно дышать и начинает болезненно дергаться сердце.
Два года, Господи… Вовка уже два года похоронен, в чужом городе, в чужой могиле, под чужой фамилией.
Все это время он лежал в сырой земле, а я надеялась на чудо и молилась о его возвращении.
Как же это жестоко. И по отношению ко мне, и к той семье, которая похоронила чужого человека как родную кровиночку.
— Настенька, тебе плохо? Вот держи. Там успокаивающие капли, должны помочь.
— Спасибо, — дрожащими руками принимаю бокал из рук Инессы и выпиваю воду почти залпом.
Но это помогает мало. Внутри меня все клокочет, а сердце рвется от боли, обиды, проклятой несправедливости и холодного казенного равнодушия.
Я не вижу в глазах этого высокопоставленного офицера сочувствия и сожаления о сложившейся ситуации. Лишь холодную отстраненность и раздражение.
Да, товарищу генералу явно не нравится сидеть здесь и объясняться перед какой-то вдовой.
Он бы с радостью похоронил эту «ошибку», да не вышло из-за вмешательства мэра Решетникова.