Анастасия Ларионцева. 31 год
Март.
Санкт-Петербург
Обещает быть весна долгой
Ждёт отборного зерна пашня
И живу я на земле доброй
За себя и за того парня
Я от тяжести такой горблюсь
Но иначе жить нельзя, если
Всё зовёт меня его голос
Всё звучит во мне его песня …
А степная трава пахнет горечью
Молодые ветра зелены
Просыпаемся мы, и грохочет над полночью
То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны
Роберт Рождественский
— Вы это серьезно сейчас говорите, товарищ генерал? Просто так вышло? Случайная ошибка? — я стиснула челюсти так крепко, что услышала, как скрежещет эмаль от трения зубов друг о друга.
Но мне плевать было на состояние своих зубов.
Мне в данный момент плевать было на всё и всех, кроме мужа, которого я искала последние два с половиной года.
Надежду на встречу с Володей я не теряла до последнего.
Несмотря на электронную похоронку из военного комиссариата, полученную в ноябре, на письменные отчеты о его гибели от командира части и роты, где служил Вова, на то, что мне передали все его личные вещи.
Несмотря на всё это, я верила в то, что муж жив. Просто потому, что я не видела его тела. Не опознала лично, не оплакала, не кинула горсть земли на гроб.
А без этого поверить в его смерть я не могла.
Я посылала многочисленные запросы, обивала пороги моргов, брала образцы слюны у сына для теста ДНК, чтобы было с чем сравнить возможные останки.
Но ничего. Нулевой результат из всех этих попыток. Тело Володи не было найдено.
Я допытывалась, пыталась понять, куда могло деться тело, раз все были так уверены, что Вовка действительно погиб.
В ответ мне говорили ужасные вещи, что там вся группа, ушедшая на разведку, подорвалась на мине. Что тело мужа могло просто превратиться в прах или мелкие фрагменты, которые для отправки грузом двести просто непригодны.
Но для меня эти слова не были приговором. Не зря же говорят, что надежда умирает последней.
Вот и я, не видя тела мужа, надеялась, что он жив. Может, лежит где-то в госпитале с амнезией или в плену.
Раненый, покалеченный, но живой.
Поэтому продолжала жить и искать. И надеяться, что однажды Вовка вернется домой, поцелует меня и подкинет под потолок сына.
И мы забудем всё пережитое как страшный сон.
Этими надеждами я жила два с лишним года.
Но три месяца назад военный конфликт, наконец, закончился. Все пленные солдаты и офицеры вернулись домой. К своим родным и близким.
А Вова так и не вернулся. Так и остался где-то между мирами. Официально признанный погибшим, но не похороненный, не отпетый и не упокоенный.