— Почему она блеет? — с тревогой спросила Элен. — Она агрессивная, будет сейчас нападать?
Я проигнорировал слова Элен и посмотрел на Чепайкина:
— То есть, для того чтобы я позволил вам ухаживать за Ниной Илларионовной, вы готовы предоставить мне козу в безвозмездное пользование? Правильно я понимаю? И осуществляете обмен при свидетелях? — И я указал на Элен.
— Абсолютно правильно, — подтвердил степенным кивком Чепайкин.
— Эх, а когда-то у бедуинов за женщину аж пятнадцать верблюдов давали, — не удержалась Элен, видимо, тоже любила подколки.
Тетя Нина густо покраснела и, не выдержав всего этого издевательства, заскочила в дом.
— А че это она? — спросил Чепайкин, который всю эту женскую хитромудрую стратегию вообще ни черта не понял.
— Ну, вы же сами знаете: испокон веков положено, когда сваты приходят в дом, девка должна стоять у печи и пальцем стенку ковырять, — пояснил я, стараясь выдержать серьезное лицо и не заржать. — Вот она и пошла традиции исполнять. У нас печь есть, правда, электрическая, зато с духовкой. Но тем не менее она дисциплинированно пошла ее ковырять.
— Да ты что! — восхитился Чепайкин. — Все как по народным обычаям! Как завещали нам пращуры!
— А то! — подтвердил я.
А коза мэкнула.
— И куда мы эту козу девать будем? — спросила практичная Элен.
— Ну, я не знаю. Надеюсь, Нина Илларионовна куда-нибудь да определит, — ответил я. — Или Тайра Терентьевна что подскажет.
— Это уже меня не касается, — спрыгнул змий Чепайкин, а потом хитро посмотрел на меня и добавил: — А ведь такое дело и промочить надо?
— Согласен, — сказал я. — Только у меня здесь ничего еще нет…
— У меня зато есть бутылочка ликера, — торопливо сказала Элен, которая очень хотела быть полезной, быстренько метнулась к себе и вынесла небольшую бутылочку какого-то супердорогого брендового пойла. — Ликер смородиновый, — сказала она, — мне его из Люксембурга передали. Очень люблю такой.
— Ну давай, — со вздохом согласился Чепайкин, — раз самогона нет, сойдет и настойка из Люксембурга.
Я налил полную рюмочку, которую умница Элен предусмотрительно захватила вместе с ликером, и протянул Чепайкину.
— А вы?
— А мне нельзя, я на работе, — отмазался я. — И Элен нельзя, она лечится.
Элен угрюмо кивнула, но перечить не стала.
— Ну, тогда за все хорошее, — сказал Чепайкин свистящим шепотом, бахнул рюмочку и одобрительно причмокнул. Коза опять мэкнула.
Когда тетя Нина вернулась, бутылка с ликером уже перекочевала к Чепайкину, и тот стоял на крыльце и с независимым видом посвистывал, разглядывая лесные заснеженные пейзажи по сторонам.