Варя наклоняется ко мне и целует в губы. Сама. Несмело. Как в первый раз.
Тут же беру инициативу на себя. Впиваюсь в ее такие желанные губы, врываюсь внутрь языком, завоевывая себе место внутри этой девчонки. Одной рукой держу ее за затылок, не давая отстраниться от себя, другой придерживаю за талию, прижимаю к себе. Как же сладко! Кружу вокруг мягкого язычка, утекаю в нирвану от каждого ответного стона.
Не прерывая наш поцелуй, Варя садится мне на колени, обхватывает меня за плечи. Пальчики ее, лаская, поднимаются выше — по шее, по ежику волос, а я кайфую от осознания, что чувства мои ответные. Нет препятствий. Нет внутренних барьеров. Есть только обоюдное желание обладать друг другом.
Веду ладонью по плавным изгибам женского тела. Сжимаю кожу сквозь ткань платья, поглаживаю, снова сжимаю, добираюсь до груди, задерживаюсь на холмике. Балдею, чувствуя под пальцами обычный бюстгальтер без пушапа. Упругое полушарие комфортно лежит в ладони. М-м-м, мой любимый размерчик. В центр ладони упирается тугая горошина. Мечтаю снять все эти мешающие предметы одежды, изучить руками и губами каждую клеточку, попробовать на вкус всю мою девочку.
Девчонка нетерпеливо заерзала у меня на коленях — завелась, поплыла, застонала чаще и громче мне в губы. Не меньше меня голодная!
— Что же ты со мной делаешь, малышка? Я старше тебя на пятнадцать лет, маленькая моя, а крышу рвет как подростку. Хочу целовать тебя безудержно, любить тебя вечно. Чтобы только моя, насовсем, — шепчу, отстраняясь от губок мягких, потому что воздуха в легких уже не хватает. — Ведьма моя зеленоглазая. Я знаю, я старый для тебя, но ничего не могу с собой поделать, хочу тебя…
Обрываю свою горячечную речь, утопая в бездонных омутах любимой. Варя смотрит неотрывно подернутой поволокой зеленью в мои глаза, часто дыша. Грудь вздымается под моей ладонью, которую я не в силах убрать.
— Не говори так, — нежно гладит ладошками мои волосы. — Ты не старый. Ты самый лучший мужчина на свете. Самый красивый, самый умный. Самый-самый, — начинает зацеловывать мое лицо.
Из глубины квартиры донесся плач ребенка. Девчонка вздрагивает, отстраняется, замирает, испуганно тараща на меня зелень, ожидая мою реакцию.
— Прости…
— Иди, Царевич проснулся, — улыбаюсь ободряюще. — Все-таки придется ждать вечера. Видишь, что ты со мной сделала? — киваю на топорщащуюся бугром ширинку.
Варя смотрит в указанном направлении и, вспыхнув румянцем, стыдливо закрывает ладошками личико. Тут же убирает их, приближается, сверкая зеленью, и лукаво шепчет в ухо: