Варя берет целлофановый пакет с логотипом торговой сети, огибает меня по дуге и возвращается в гостиную.
— Я вас не отпущу, — пытаюсь заглянуть в глаза девушке, за мгновение снова отдалившейся. — Ты же не могла забыть, в каких условиях вы там жили?
— Так нужно, — отворачивается. Чужая.
— Кому нужно? Ни тебе и ни Егорке точно.
— Егор, я замужем! Не забывай… те об этом!
Это ее «…те» режет слух. Приплыли. А несколькими минутами раньше она таяла от моих поцелуев.
— Дело только в штампе? Бред!
Варя молча собирает вещи, хаотично сует скомканные детские вещи в пакет. Руки дрожат, глаза в пол. Егорка у меня на руках сидит мышонком. Чувствует малой напряжение между всеми нами. Мысли мои лихорадочно скачут, цепляются за какие-то нелепые версии и предложения.
— Почему ты уходишь? Варя, объясни, почему? У нас с тобой все ведь было хорошо, помнишь? Всего несколько минут прошло. Чем они тебя запугали?
— Так, — после слов, сказанных будто в пустоту, психую: — я вызываю полицию.
Ищу глазами телефон, замечаю его на диване и делаю шаг в его сторону.
— Нет! — Варя замирает на мгновение, хватает меня за руку ледяными пальцами. В ее глазах я вижу страх и отчаяние, но она быстро берет себя в руки. Тут же отпускает меня и снова возвращается к сбору вещей. — Не надо полицию, никто меня не пугал, — бросает холодно. — Мы уходим, потому что он мой муж. У нас есть сын. А вы нам никто.
Никто.
Мне больно от ее слов. В глазах темно. В груди пусто. И все остальное — Терехин, бандит с оружием — становится неважным.
Пусть идет, решаю я. Лгунья. Притворщица. Ворвалась в мою жизнь, подарила надежду на счастье и тут же превратила ее в пепел. А я, дурак, повелся, в кисель превратился со своими чувствами и желанием обладать молодой красивой девчонкой.
Меня потряхивает не от страха и мерзкого ощущения холода, оставленного пистолетом, а от слов Варвары. Почему она так сказала, а главное — зачем? После всего, что между нами было.
«А что было-то? Ничего не было. Ну, потискались разок, с кем не бывает» — нашептывает внутренний голос.
Я заморожен. Молча отдаю ей ребенка. Она торопливо одевает его в комбинезончик, обувает ботиночки, натягивает шапку. Малыш улыбается маме, ловит мой взгляд и мне тоже улыбается, гулит. Прости, Егорка, невесело у нас тут сегодня.
Одев ребенка, Варя накидывает на себя пуховичок, не застегивая его, прыгает в ботиночки и, подхватив вещи и сына, со словами: «Прощайте, Егор Дмитриевич» выскакивает из квартиры. Я слышу мужские голоса на площадке. Егорка захныкал. Плач ребенка топориком тюкнул меня по темечку, вернул из коматоза.