— Триста тонн? — спросил он, подняв голову и глядя на первого.
— Скорее четыреста. Даже четыреста пятьдесят. — Первый говорил уверенно, как лоцман. — Посадка глубокая. Нагружена доверху, не иначе.
Второй, поразмыслив, вывел в блокноте: «Триста — четыреста пятьдесят».
— Название?
— Погоди. Пусть поближе подойдет, развернётся, — отозвался первый, не сводя глаз с корабля.
И море, словно подслушав этот тихий разговор и желая помочь мальчишкам, послушно подвело бригантину ближе. Она грациозно развернулась, выбирая якорную стоянку, и корма ее с высоко задранной палубой на мгновение оказалась прямо перед наблюдателями. Золотые буквы вспыхнули, как свечи. Первый мальчик, более зоркий, вскинул руку, сложил пальцы в простейшее оптическое устройство, кулак, и, затаив дыхание, прочитал. К счастью, название было выведено по-русски, иначе пришлось бы туго — в языках иностранных они были не сильны.
— «Бегущая по волнам», — негромко, но отчётливо произнес он. Слова прозвучали странно, будто ветер донес их с самой бригантины.
Второй мальчик замер с карандашом.
— «Бегущая по волнам», — медленно, пробуя каждый слог, повторил он и старательно вывел название в блокноте. Затем спрятал блокнот в карман, и движение это было исполнено значительности — будто он убрал в тайник нечто большее, чем просто записи.
— Странное название, — сказал он, глядя, как косые паруса бригантины обвисают, теряя ветер.
— Странно то, — возразил первый, все ещё следя за кораблем, — что флаг американский, а название русское. С чего бы это американцам по-русски писать?
— Многие сейчас флаги-то меняют, — философски заметил второй, помолчав. Вчера русский, сегодня американец, а завтра и вовсе чёрный флаг поднимут. А хотел бы ты на этой бригантине пойти куда-нибудь?
Первый повернулся к нему. Вопрос был задан не просто так, и ответ требовался не простой.
— Куда? — спросил он, хотя уже знал ответ.
— В дальние страны, — второй мальчик подобрал с земли плоский камешек и, размахнувшись, пустил его «блинчиком» по воде. Камешек подпрыгнул четырежды, и утонул. — В Рио-де-Жанейро, например. Или в Марсель. Или куда глаза глядят. Юнгой, а?
Он смотрел на море, и в глазах его на миг отразилась не Севастопольская бухта с ее броненосцами и транспортами, а бесконечная синяя даль, полная соленых брызг, пальм и летучих рыб.
Первый мальчик помолчал, глядя на уходящее солнце. Он думал о том же. О свободе, о ветре, о горизонте, который не заставлен дымными трубами и штыками. Но думал он и о другом.
— Годить надо, — сказал он наконец, и голос его стал тверже. — Вот станет бригантина эта народной. Понимаешь? По-настоящему народной. Тогда и пойдём. Хоть вокруг света. И юнгами, и штурманами, и капитанами. А пока — наблюдаем.