— Догадываюсь.
— Основная цель моего прибытия в Севастополь иная.
— Какая же?
— Позвольте совсем-совсем кратенькое вступление. Сегодня позиция Белого Движения такова, что ему, Белому Движению, грозит мат в два хода. Это очевидно. У красных огромный человеческий ресурс, они могут поставить под ружьё и сто тысяч, и миллион, воевать, не считаясь с потерями. У вас же пополнения ждать особенно не откуда. Это факт. Британия очевидно потеряло интерес к поддержке Белого Движения, Франция готова помогать, но помощь эта несопоставима с потребностями Вооруженных сил Юга России ни по объемам, ни по срокам. Это тоже факт. Миллиона штыков вам, Пётр Николаевич, ждать не приходится. У красных доска полна фигур, у белых же — сами видите, — он показал на доску, где и в самом деле белые потеряли и ферзя, и ладью без компенсации.
Врангель слушал, и лицо его бледнело. У некоторых людей бледность — признак не страха, но гнева, и барон относился именно к такому типу личности.
Магель заметил это, и, протестуя, простер руки над шахматной доской ладонями вперёд:
— Нет-нет-нет, дорогой барон, я не агент красных, и вовсе не призываю вас к капитуляции в надежде на милость победителей. Скажу откровенно — не стоит ждать милостей, их не будет.
— А к чему вы призываете?
— Я уполномочен предложить вам помощь. Вооружение, обмундирование, продовольствие, финансы. Поставить на доску если не ферзя белых, то пешку, которая может стать проходной. И ещё пару коней. При умелой игре у белых появятся шансы изменить ход борьбы.
— Какую державу вы представляете, барон Магель?
— Прежде вы называли меня «дядя Петя». Мы встречались здесь, в Крыму, в начале царствования Александра Александровича. Ваше семейство отдыхало в Ялте, и мы с вашим батюшкой часто беседовали о различных находках археологов, в частности, о скифском и греческом золоте.
У генерала что-то забрезжило в памяти: дача в Ялте, высокий сухощавый человек с добрыми глазами, который показывал ему, маленькому Пете, монеты времён Митридата и рассказывал о скифских курганах так увлекательно, что мальчик засыпал и видел во сне золотых оленей и грифонов. Человека того звали дядей Петей, и он исчез из их жизни так же внезапно, как появился.
— Я помню, — медленно произнёс Врангель, всматриваясь в лицо гостя. — Помню ваши рассказы о Херсонесе, о греческих амфорах… Но, простите, сейчас вам должно быть под семьдесят. А вы выглядите едва ли на сорок.
Магель улыбнулся — той самой улыбкой, что некогда озаряла ялтинские вечера. Улыбка была лёгкой, чуть насмешливой и бесконечно доброй.