Из мрака проступила кучка людей в углу. Со света я не разглядел бы лиц, но в полной темноте коридора зрение обострилось, и видел я теперь не так уж плохо. Люди показались мне словно прорисоваными черным по серому бархату тьмы.
Узнал трех старейших мастеров клана и двух мужчин — один был психотехником, я видел его в нашем лагере, другой — какой-то местный отморозок, бретер, его голо мне попадалось в газетах. Еще двоих я не знал совсем. Мужчины в возрасте, но явно не мастера. Или мастера клинка, такие бывают как раз помоложе.
Если придется сражаться, то с кем-то из троих — неизвестные или отморозок. Хорошо, что тут принято один на один. Но могут и все трое по очереди.
Как же мы не засекли эту пещерку? Разве что вчера она была полностью засыпана песком?
Пауза затягивалась. Похоже, со мной играли в молчанку.
Я ждал.
И вдруг тьма опять начала сгущаться. Теперь «давили», наверное, трое.
Темнота стала такой плотной, что я уже не мог пропускать ее сквозь. Она начала оседать во мне. Я почувствовал тяжесть и жжение в груди. Мысли становились вязкими. Меня пригибали и вынуждали растечься по полу, чтобы выпить, как луна пьет из озера воду…
Стоп! Это уже не мои мысли! Я не могу думать, как грантсы, перетекая из образа в образ! И тьмы я не боюсь. Тьма — всего лишь овеществление света…
Сам не знаю, откуда родилась во мне эта мысль, но я ухватился за нее, за само слово «свет», его ощущение, такое зримое… И в этой норе вдруг стало светлее.
Я вздрогнул всем телом, закашлялся. Тьма отпустила-таки. Не так уж тут, оказывается, было и темно. Светильники разгорелись, тени тоже убрались по углам.
Грантсы почти все улыбались — кто равнодушно, кто ехидно. Только бретер жевал местную жвачку, задумчиво склонив узкое лицо к левому плечу.
— Ну, вот, значит, какой лист упал с этого дерева, — разбил тишину самый старый мастер.
Морок спал окончательно. И все, что я ощущал до этого, тут же показалось мне смешным и нелепым. Не было же ничего! Я да горстка местной знати. И… возможный поединок с одним из этих троих. Что ж…
— Драться пришел? — спросил мастер Истекающего Света с напускной ласковостью. — Невежда. А сам даже имени моего не выучил, — он хрипловато хмыкнул. — Еще молоко у матери твоей на сосках не обсохло.
Один из незнакомых скрипуче засмеялся.
— Это оскорбление, наконец? — спросил я устало.
— Чтобы оскорблять, нужно беседовать с равным, — ухмыльнулся старец.
Говорил он на стандарте, тщательно подбирая слова, чтобы я его понял. Будь я экзотианцем, принял бы такую речь как самое высокое уважение. И мне было бы совершенно наплевать на смысл сказанного.