Лицо епископа застыло, как в овале на керамическом портрете. Наверное, он тоже умер в тот день, вместе со старым другом и его любимой. Не весь. Но легче от этого ему не было.
— Ближние рядов пять их просто пропали. Только роса кровавая от них в воздухе висела, да на нас ложилась, когда мы в то облако влетели галопом. Первые-то мы с Ражем и скакали, даже князей за спинами оставили. Позади рёв наших, «Ра-а-аж!» орут. А мы молча скачем. Плачем — и скачем.
Кто-то из девчат всхлипнул. А может, и не из них. Может, и я сам. Картинки, что передавал Степан, вогнали бы любого в скорбь и ярость.
— За ними ряда три — во прах превратились. Натурально золой опали. Ни сабель, ни подков не осталось, только земля оплавленная. Белый потом объяснял мне про какое-то кольцо высокотемпературное при критическом выбросе энергии, да я не запомнил. Но выглядело внушительно. А следом за золой — музей адовых мук.
Увиденные картинки не ужасали и не поражали. Я не знаю слов, что могли бы описать наше состояние. А Устюжанин продолжал ровным, мертвым голосом:
— Там, подальше, жар, знать, поменьше был. Сперва жареные да печёные лежали. Прям с лошадками вместе спеклись, комками. Шерстью да копытами палёными воняло — жуть. По-над сечей и так не розами пахнет, а тут уж вовсе… Бр-р-р-р, — он судорожно передёрнулся, заново переживая тот бой.
— Потом стали варёные попадаться. Что люди, что кони. Хуже стало. Там живые ещё оставались, хоть и сваренные вкрутую. Мы стрелой мчали за Ражем, особо-то не глядели по сторонам. Новики из задних рядов, вроде, добивали их. Мы до реки доскакали — да в воду за татарвой. Там куда не ударь — одного или двоих точно располовинишь. Я тогда в запале потерял было Сергуню-то. Отступил в сторонку, чтоб не смахнуться часом. Вокруг него вода кипела, помню. Хотя там воды-то не было в реке, почитай — одна кровь и текла. И кипела. И вонь как на бойне…
Он потёр лицо руками. Я поймал себя на желании повторить жест. И не смог.
— Эти, что потом описывали, наврали с три короба, конечно. Но в том, что до речки Мечи гнал их Раж с отрядом — не обманули. И что полегло там татарвы несчитано — тоже правда. Поди их сосчитай потом, если он как на комбайне проехал? И любого, до кого дотянуться мог, в самом лучшем случае башки лишал, мечом, посохом, ногой, рукой — чем попадало. А многим случай хуже выпал. Тех на куски рвал. Вот и как считать, когда клочья доспехов, сапоги да рукава, из которых мясо торчит, вразнобой во все стороны раскиданы? Я по той просеке кровавой до самого берега Мечи доскакал. Да там его и нашёл. Всю силу до капли отдал он тогда. Жить не хотел. Незачем было ему. Про всё позабыл, как Елена-то Богу душу отдала.