Знакомьтесь, Мир, Дарьюшка и люди добрые
— Вам помочь? — раздаётся заботливый женский голос.
— Благодарю, я справлюсь, — отвечаю, но так ненавижу это делать.
— Не холодно в одном свитере? — пристаёт и дальше. — Вы сидите здесь уже третий час. И дрожите.
Это не от холода. От страха.
— Всё хорошо, за мной скоро придут, — говорю отстранённо.
Дамочка, наконец, уходит. И теперь под вечер у озера не остаётся ни одного человека. Ни одного, кто бы вызвал помощь или полез спасать меня сам в этот холодный первый день весны.
Выкатываюсь в инвалидной коляске на лёд. Разгоняюсь и примерно с середины ухожу под воду. Сердце ухает, и так вдруг хочется жить. Но я уже проходил это, и не раз. Когда инстинкт овладевает телом и даже сознанием. Сейчас не тот случай, потому что я устал. Беспокойство в сплетении с ужасом сменяется безмятежностью. Морозная толща окутывает беспомощное тело, идущее ко дну.
Я был двукратным олимпийским чемпионом.
И вот иду ко дну жалким, никому не нужным инвалидом.
Всегда был жизнерадостным, никогда не унывал, но даже бойцы порой ломаются.
Тьма надвигается, и хочется поскорее уже… Вода быстро теплеет, она становится горячей! Осознаю вдруг, что кто–то душит меня! Не пытается спасти, просто душит.
Да что происходит⁈
С трудом отрывая цепкую руку от горла, отталкиваюсь от песчаного дна. Достаточно выпрямить спину, принимая сидячее положение, чтобы вынырнуть из воды. В уши врывается птичья трель и прочие звуки живой природы, каких на озере сейчас уж точно быть не может!
Сижу в какой–то голубой луже по грудь. Вокруг совершенно незнакомый зелёный лес, и явно не начало весны. А разгар лета!
Отскочившая девица, которая меня и душила, полулежит в нескольких метрах на траве и смотрит на меня ошалело.
Глазища неестественно крупные изумрудами горят, губа верхняя приподнята, как у малолетки, края ровных белых передних зубов видно, носик аккуратный остренький, на щеках здоровый румянец, медные косы из–под серой шляпки до земли тянутся. Довольно симпатичная, на вид лет двадцать. Одета по–средневековому. Рубашка серая, жилетка тёмно–зелёная, светлые штанишки, поясок с чехлами, где рукояти ножей торчат.
Рука назад оттянута, будто камень бросить хочет. Только вместо камня над ладонью завис клубок самого настоящего зелёного огня!
— Сплю? — спрашиваю, а голос–то не мой! Подростковый совсем!
— Зрачки нормальные, — шепчет девушка и дальше с удивлением: — говорит.
— Говорю, — соглашаюсь. — Зачем топила?