— Эй, Рыжий, глянь, какая птаха, — кричит мой мучитель куда-то вглубь переулка.
Из полумрака выступает второй мужичонка, чуть пониже, но шире в плечах, с рыжей нечесаной бородой и мутными глазами. Он окидывает меня взглядом, и я вижу, как его губы кривятся в усмешке.
— Добыча, что ли? — он подходит ближе, и от него разит дешёвым пойлом и луком. — Снимай узелок, краля.
Я прижимаю узелок к груди, хотя понимаю, что там нет ничего ценного, и пятиться некуда — сзади глухая стена. Рыжий хватает меня за узелок, дёргает, и я слышу треск ткани.
— Да там шмотки какие-то, — разочарованно тянет он, выхватив мои жалкие пожитки. — Чулки, хлеб… Тьфу!
Первый, тот, что держит меня, разворачивает к себе и всматривается в лицо. Я пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает пальцы.
— А морда-то не простая, — тянет он задумчиво. — Кожа белая, руки нежные. Небось из благородных, да сбежала от папаши?
Рыжий подходит ближе, и теперь они стоят по обе стороны от меня, как два пса, загнавшие кошку.
— Из благородных, значит, — ухмыляется он. — Может, товар лицом возьмём? Такие мордашки нынче в столице дорого стоят.
Холод пробирает до костей. Я знаю этот взгляд, знаю эту ухмылку. За десять лет в ссылке я слышала достаточно историй от служанок, которые боялись ходить в одиночку по тёмным улицам. Моё тело словно деревенеет, но где-то внутри, под слоем страха, закипает злость. Только что я воскресла из мёртвых, чтобы вот так глупо сгинуть в вонючем переулке?
— Пусти, — говорю я твёрдо, хотя голос дрожит. — У меня нет денег. Нет ничего. Я просто служанка, которая ищет работу.
— Служанка? — первый заливается смехом. — С такими-то ручками? Ври больше.
Рыжий тянет ко мне свои лапищи, и я понимаю, что сейчас начнётся то, чего я боюсь больше смерти. Я замахиваюсь, чтобы ударить, вцепиться ногтями в его поганое лицо, но в этот миг сзади раздаётся глухой, тяжёлый удар, и Рыжий вдруг оседает на землю, даже не вскрикнув.
Первый разжимает пальцы и отшатывается, но уже поздно. Тень набрасывается на него, и я слышу хруст, короткий вскрик и звук падения.
Я стою, прижавшись спиной к стене, и смотрю, как из темноты выступает высокая фигура в тёмном плаще. Капюшон надвинут так низко, что виден только подбородок со шрамом на верхней губе.
Он пинает ногой тело первого, проверяя, жив ли, и поворачивается ко мне.
— Совсем дура? — раздаётся низкий злой голос. — Одна по переулкам шляться? В столице война, кругом мародёры, а она, видите ли, прогуливается.
Я пытаюсь отдышаться, но внутри уже разрастается странное облегчение. Я жива.