Ключ застрял в скрипящем замке с пятого раза. Я толкнула дверь плечом, и она, с трудом преодолевая гору хлама перед собой, открылась.
Мой дом. Вернее, то, что от него осталось.
В воздухе висела тяжёлая, сладковато-горькая пыль запустения, смешанная с запахом плесени и чего-то протухшего. В гостиной, где когда-то стояла бабушкина софа и папин мольберт, зияла дыра на месте телевизора. По полу, линолеум, который был испещрён тёмными пятнами, тянулись следы от волочившейся мебели. «Присмотрите», — сказала я тогда, уезжая на первый курс. Дядя Коля и тётя Люда, папины друзья. Они присмотрели. Спились и разворовали до нитки.
Из института я вернулась не с дипломом хирурга, а с чемоданом книг и ощущением, что жизнь дала задний ход. Папа, мой чудаковатый, помешанный на облаках художник, теперь рисовал их на бумажках в шестом отделении областной психушки. А я стояла посреди руин своего прошлого, без работы, без дома, без ориентиров.
— Лена! Боже, правда ты?
На улице, у подъезда, ко мне подлетел Алекс, мой бывший одноклассник, теперь упитанный и розовощёкий, с дорогими часами на запястье. За ним, улыбаясь, шла Анна, наша общая подруга. Они выглядели как глянцевая открытка «Идеальная семья», случайно занесённая в этот увядающий город.
После чая в их уютной, пахнущей корицей и благополучием квартире, Алекс перешёл к делу.
— Лен, ты же медик. Отличный медик, я знаю. Помоги одному человеку. Он… спивается. Медленно, но верно.
— Алекс, я не нарколог, — устало ответила я. — Я даже работать-то толком не устроилась.
— Я помогу с работой! — он оживился. — У меня связи в «Горздраве» мегаполиса. Хирург как ты там нужна, как воздух. Контракт, хорошая зарплата, общежитие. Всё. Но помоги ему. Он не просто друг. Он… как брат.
В его глазах была неподдельная тревога. И жалость. А я в тот момент была слишком опустошена, чтобы отказываться от любой соломинки и любой цели. Жалость — отвратительное, но сильное чувство.
***
Квартира Питера находилась в новом элитном доме, том самом, который, как я помнила, строила компания «Строй-Вектор». Его компания. Дверь открыл Алекс своим ключом.
Запах ударил в нос первым: перегара, затхлого пива, несвежего белья и старой еды. В просторной светлой гостиной царил апокалипсис. Пустые и полупустые бутылки, как мёртвые солдаты, выстраивались вдоль стены. На дорогом кожаном диване горой лежала грязная одежда, на стеклянном столе — окурки в пепельницах и тарелках с засохшими остатками пиццы. Обои на одной из стен были испещрены какими-то непонятными расчётами и кривыми рисунками маркером.