— Мама… — прошептал фельдшер и, кажется, позеленел.
Но я видел, как на мониторе давление медленно, но верно поползло вверх. Пульс стал ровнее. Пациент судорожно вздохнул, а потом еще раз, уже глубже. Мы его вытащили. Пока что.
И в этот самый момент машина резко затормозила. Мы приехали.
Я выскочил из скорой, не обращая внимания на перепачканную кровью футболку и помогая выкатить носилки, и помчался ко входу в приемное отделение. Но путь мне преградил охранник — внушительных размеров дядька с лицом, не обезображенным интеллектом.
— Стоп! Вам туда нельзя. Только персонал больницы. Проходите через главный холл, регистрируйтесь.
— Я врач! Я с ним приехал! — задыхаясь, прокричал я.
— Не положено, — отрезал он, выставляя руку. — Правила для всех одни.
Я готов был его убить. Но спорить было бесполезно. Носилки с пациентом и перепуганным фельдшером уже скрылись за дверями, а я остался стоять, как идиот, провожая их взглядом. Пришлось, чертыхаясь, обходить здание и заходить через центральный вход.
Я рухнул на жесткий стул в холле, чувствуя, как отпускает адреналин, сменяясь дикой усталостью. В голове был полный туман. Я спас человека при помощи шариковой ручки. Если бы мне кто раньше сказал, что я на такое безрассудство решусь, то покрутил бы я пальцем у виска и посоветовал ему сменить психиатра.
И тут я увидел их. Ко мне, расталкивая немногочисленных посетителей, бежали Хана, Хината и та маленькая девочка. Малышка уже не плакала, а сосредоточенно сосала огромный леденец на палочке, который, видимо, купила ей Хана. Хината что-то показывала ей на пальцах, и девочка даже пыталась улыбнуться.
— Братец! — Хана подбежала ко мне, за ней семенили остальные.
Я вскочил и крепко обнял их всех.
— Все хорошо, — прошептал я, хотя сам в этом не был уверен.
— Мы успокоили малышку, — прошептала мне в грудь Хана. — Ее зовут Мика. Мы купили ей леденец. А Хината показала ей фокус с монеткой.
Я посмотрел на Хинату, которая в этот момент как раз «доставала» монетку из-за уха Мики. Та тихо хихикнула.
— Ты молодец, Хана, — я потрепал ее по волосам. — Ты очень взрослая.
Хана кивнула, и мы все вместе сели на скамейку. Мика, кажется, совсем вымоталась и теперь сонно терла глазки, прижимаясь к ноге Хинаты.
Время в больничных холлах течет по-особому — вязко и липко, как патока. Оно цепляется за тиканье настенных часов, за стерильный запах антисептика, за приглушенные разговоры близких и родных пациентов. Минуты растягиваются в вечность и превращаются в мгновения. Хината, измотанная переживаниями, задремала у меня на плече. Хана тихонько поглаживала по голове Мику, которая двумя ручками обнимала большую плюшевую альпаку.