— Точно, не твое, — согласилась я. — С чего вдруг такой вопрос?
— Ты же недавно из Москвы, правильно?
Я кивнула. Злиться на Матвея за то, что он пересек личные границы, не было ни малейшего желания.
— Ты ничего о нем не знаешь. Он… ветренный.
Я чуть не прыснула. Матвей и в детстве тщательно выбирал слова, его речь казалась чересчур правильной, но называть бабника ветренным… Сто баллов, однозначно.
— Это же он вчера устроил это мерзкое представление? — продолжал Матвей. — И ты могла бы быть на месте этой несчастной девушки.
— Туман ты активировал? — догадалась я.
— Яра, я просто хочу, чтобы ты знала…
— Это я устроила, — перебила его я.
Он уставился на меня недоверчиво.
— Технически — Савелий, тут ты прав. Но спровоцировала его я.
Его лицо превратилось в каменную маску.
— Почему? — спросил он.
— Эта девушка — моя соседка. Нахальная, наглая и невоспитанная. Я хотела отомстить. Она же тоже… рыжая.
Я выделила последнее слово специально. Матвей намек понял. Но ответить ничего не успел.
— Шереметев, у тебя совесть есть⁈ — взревели рядом.
— А, вот и ты, — невозмутимо произнес Матвей, переводя взгляд на Савелия.
В воздухе отчетливо запахло дракой.
Домашний арест Матвей давно не считал наказанием по двум причинам. Во-первых, ему нравилось ничего не делать. Жизнь кадета подчинена строгому расписанию, а поведение регламентировано уставом и прочими правилами, поэтому возможность поваляться на диване с интересной книжкой Матвей считал роскошью.
Во-вторых, при желании Матвей мог уйти из дома. Дедушка не контролировал внука, не заставлял слуг следить за ним. И сбежать при необходимости — дело техники, особенно летом. Окна Матвеевой комнаты выходили на задний двор дедушкиного особняка, а под окном, справа, располагался козырек над крыльцом черного хода. Перебраться на козырек помогали металлические скобы, торчащие из стены. На них же Матвей подтягивался, чтобы вернуться в комнату через окно.
С утра Матвей никуда не собирался. Дедушка уехал на фабрику в Выборг и сказал, что вернется, скорее всего, только завтра. И Матвей, сытно позавтракав, искал в библиотеке биографию одного из составителей практикума по магфизике. Он прекрасно помнил, что книга недавно попадалась ему на глаза. Изучение жизни великих ученых занимательнее, чем их труды. А еще дает возможность представить или хотя бы попытаться понять, как было совершено то или иное открытие. Однако планы нарушили два телефонных звонка.
Первой позвонила Ольга.
— Как ты мог⁈ Ты… ты подлец, Шереметев!
Она кричала. И, как Матвею показалось, плакала. Разобраться, что случилось, и ответить он не успел, Ольга бросила трубку.