— Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.
— С вашей женой все хорошо. Легкое сотрясение мозга. Завтра мы уже ее выпишем. Поезжайте домой и возвращайтесь завтра в районе двенадцати.
Жена?
Повторяю мысленно и улыбаюсь. Это единственное, на чем сосредоточивается мой пока еще плохо соображающий мозг. А вот инстинкты работают прекрасно.
Я ненавижу больничные стены, капельницы и все, что связано с медиками, поэтому с трудом, но разлепляю налитые свинцом веки, облизываю сухие губы и сползаю с кровати.
Пошатываюсь, но не критично. На ватных ногах добираюсь до двери, давлю на ручку и вываливаюсь в коридор в одной сорочке и босиком. Впечатление на всех собравшихся произвожу ошеломительное.
Маруська округляет бровки домиком, выдает радостное «Мамочка, я так скучала!» и врезается в мой бок маленьким бронебойным тараном. Грозовский сначала хмурится, гадая, это я или мой призрак, подсунутый коварным доктором, а потом в два счета пересекает разделяющее нас расстояние и прижимает меня к себе.
— Льдинка, ты не представляешь, как сильно я за тебя переживал…
Рома шепчет куда-то в висок, норовя задушить меня в крепких объятьях. А строгий врач, застывший в полуметре от нашей галдящей скульптуры, остается невозмутимым, как неприступная скала.
Он пробегается кончиками пальцев по аккуратной щетине, хмурит высокий лоб и отчитывает меня, словно провинившуюся первоклашку.
— Дина Алексеевна, вы почему встали? А ну-ка немедленно возвращайтесь в палату.
— Нет.
— Что? — в его пронзительных глазах читается что-то похожее на неверие, но меня его суровое участие ни капли не трогает.
— То. Вы ведь сказали Роману, что со мной все хорошо. Я не хочу обратно в палату. Я хочу домой.
— Но…
— Я готова подписать все, что необходимо. Я прекрасно себя чувствую, умирать не планирую и жалоб никаких подавать тоже не собираюсь. Верните, пожалуйста, мои вещи.
Не знаю, что в конечном счете убеждает доктора пойти у меня на поводу — мольба, написанная крупными буквами у меня на лице, или подаваемые Грозовским знаки, но спустя десять минут очаровательная медсестра с лучезарной улыбкой и тугой косой, достающей до самых лопаток, приносит мне одежду.
Правда, не мою. Она вручает мне серые леггинсы, черную толстовку, коробку с новенькими белыми кедами и пакет и рассыпается в извинениях.
— Дина Алексеевна, ваше платье испачкалось, и Максим Юрьевич распорядился подобрать вам что-нибудь. Все чистое, только из прачечной. Вы не переживайте.
Убедившись, что я вполне адекватна и не намерена закатывать скандал, девчонка убегает на обход. А я торопливо избавляюсь от больничной робы, натягиваю свободное худи и пытаюсь из вороньего гнезда на голове сделать высокий хвост.