В избе наказного атамана воздух давил. Запах прогоревших свечей смешивался с ароматом дорогого табака и чем-то ещё… острым, железным. Запахом свежей крови и страха.
За длинным дубовым столом уже сидели все ключевые фигуры нашего маленького гарнизона.
Сотник Тихон Петрович, мрачный как туча, барабанил пальцами по столешнице. Другая его рука сжимала край стола так, словно он хотел отломить кусок дерева. Остап сидел, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку. Митяй нервно покусывал ус. Даже Григорий был здесь. Он жался в углу, поближе к печи, и на его лице, всё ещё расцвеченном синяками, читалась странная смесь злорадства и животного ужаса.
Во главе стола сидел Филипп Карлович — за своим рабочим столом, как всегда заваленным свитками, придвинутым к длинному, поставленному буквой Т. В центре стола Орловского лежала карта.
Сегодня он не выглядел тем лощёным павлином, которого мы привыкли видеть. Лицо его осунулось, под глазами залегли темные круги, а идеально напомаженные усы слегка обвисли. На столе перед ним лежала карта — старая, затёртая, с рваными краями.
Я вошёл, коротко кивнул присутствующим и встал у края стола, рядом с Тихоном Петровичем. Садиться мне не предложили, да я и не напрашивался.
— Все в сборе? — голос Орловского прозвучал сухо, без привычных визгливых ноток. Это был голос человека, который только что заглянул в бездну и обнаружил, что бездна тоже прислала ему уведомление о прочтении.
— Все, батько, — глухо отозвался сотник.
— Тогда слушайте. И слушайте внимательно, ибо, возможно, это последние добрые вести, которые вы слышите в своей жизни. Хотя добрыми их назвать язык не повернётся.
Орловский обвёл нас взглядом. В его глазах я не увидел ненависти ко мне. Там было что-то другое. Растерянность топ-менеджера, который внезапно узнал, что его филиал подлежит насильственной ликвидации рейдерами.
— Ночью наши дозоры, те, что рейтары мои выставили в дальнее охранение, взяли «языка», — начал Орловский. — Турецкого пластуна. Опытного. Шёл тихо, как змея, но удача отвернулась от него.
Григорий в углу дёрнулся, словно хотел что-то сказать, но поймал взгляд атамана и заткнулся.
— Мы его… допросили, — Орловский поморщился, кивнув на дверь в заднюю комнату. Видимо, именно оттуда доносились упомянутые ночные крики. — Допрашивали с пристрастием. При мне есть мастера заплечных дел, умеющие развязывать языки без лишней волокиты. Язык он развязал быстро. Пропел всё, что знал, до последней капли, лишь бы мучения прекратились.
«Выходит, никакой он не Джеймс Бонд и проверку узловатой верёвкой от местного Ле Шиффра не выдержал… Ну что ж, ясно», — подумал я и едва заметно ухмыльнулся.