После нашего расставания я выкинула симку, засунула его карту с деньгами куда подальше и с тех пор ничего о нем старалась не узнавать. Удивительно, как этому человеку я однажды доверила всю себя. Без остатка. А он… оказался обычным подлецом и всю жизнь мне поломал. Все планы расстроил.
— Добрый день, — натягиваю приветственную улыбку. — Представьтесь, пожалуйста.
Кругом камеры, у клиники репутация. Я ни за что не покажу, как мне сейчас больно от одного его вида.
Сколар молчит, и я решаю помочь — беру документы со стойки, мельком оглядываю его. Челка немного отросла, щетина проступает на скулах, кажется, он похудел, но все так же ослепительно красив и притягателен.
— Вы к Амине Арнольдовне. Это двести тридцать первый кабинет. Я провожу, — выхожу из-за стойки.
От натянутой улыбки уже начинает ныть рот, но я держу лицо. Еще чуть-чуть. Еще капельку продержаться. Чтобы подонок не заметил, как я на него реагирую.
Саида вблизи выглядит еще красивее, будто и не была в коме эти два с лишним года. Или сколько она там провела? Кожа ровная, гладкая, взгляд правда тусклый и безжизненный. У людей, вернувшихся с того света, иначе, наверное, должно быть? Где радость, где блеск в глазах? Хотя… она жена Сколара. После связи с ним я сама ходила такая же — опустошенная, без искры. Мужчина-дьявол, пожирающий всю силу.
Саида задерживает на мне внимание. Но ненадолго.
— Идем, — говорит он, берет ее за руку, и они направляются за мной.
Соблазн обернуться велик, но лучше не поворачиваться. Кому-кому, а Сколару афишировать свое положение я точно не хочу. Со спины пока и вовсе ничего непонятно.
Подвожу их к двести тридцать первому кабинету и останавливаюсь у двери, отдаю карточку. Демьян заводит жену, а я наконец стираю с лица эту доброжелательность и прикидываю, где ближайший туалет, потому что надо немедленно сбрызнуть лицо холодной водой и прийти в себя.
Делаю шаг назад и слышу в спину голос Сколара:
— Мишель… —— листаем
Будто гвоздями к полу прибивают, когда чувствую легкое прикосновение и, кажется, вот-вот спикирую в обморок.
Натягиваю дежурную улыбку, собираясь играть безразличие до конца и поворачиваюсь, отдергивая руку.
— Да? Вы что-то забыли?
Демьян впивается в мое лицо пытливым взглядом.
— Ты здесь работаешь?
— Как видите, — сохраняю официальный тон. — Извините, меня другие посетители ждут.
Чего стоит уйти с гордо поднятой головой. Чего стоит вообще остаться на ногах. Лишь когда оказываюсь за стойкой и сажусь в кресло перед компьютером, выдыхаю и прикрываю глаза, чувствуя сильное головокружение. Малыш в животе слабо пинает, и я опять неосознанно тянусь ладонью, чтобы его погладить, и тут же отдергиваю руку. Нельзя. А как хочется. Забиться бы в угол и снова себя жалеть, плакать… но потом, позднее. Возможно, никогда. Эта парочка еще вернется от доктора на оплату приема, а вечером у Мая день рождения… Да и разве мало было уже выплакано? Хватит. Достаточно лить слезы по этому подлецу.