А я так ничего и не узнала.
Стуча зубами, вернулась в дом. На автомате закрыла дверь. Содрала плед с дивана и кое-как закуталась в него.
Рухнула на диван.
Меня так трясет, что, кажется, стены шатаются. И пол с потолком дрожат.
Нужно встать и одеться, налить горячий чай с медом, но не могу подняться, даже руку вытащить не могу.
Одна только мысль в голове – что с ним.
Это его погрузили в скорую или он успел сбежать. В подъезде кровь была – его или чужая?
В голове всё путаться начало. И вот уже кажется, что я не дома в кухне, а в машине сижу. На заднем сидении лежит сумка с вещами.
А он за рулем.
Мы выехали из города…
И почему-то очень жарко в машине, печка работает на полную.
Надо ее выключить…
– Надя!
Голос сестры как сквозь вату доносится. Уши заложило. И веки тяжелые, не поднимаются.
– Господи, Надюша, — в голосе Веры страх. – Ты же вся горишь. Так. Осторожно. Давай, поднимайся.
— М-м-м.
– Надя, слышишь меня? Надо встать. Давай помогу. Черт, ты как кипяток. Почему мне не позвонила? Когда плохо стало, ночью? Иди сюда. Надо в кроватку лечь.
Тело, как желе.
С трудом открыла глаза и обняла сестру за шею. Она подхватила меня, согнулась. Поплелись в спальню.
– Сейчас ночь?
– Сейчас утро. Я со смены, — отозвалась Вера. Довела меня до кровати. – Ложись. Так, температура. Надо градусник. Где ты так умудрилась?
– Включи…телевизор, — попросила, пытаясь подняться в подушках.
– Надя, какой телевизор?
– Включи.
Вера нашла пульт, щелкнула кнопкой. Тихонько ушла и загремела в ванной аптечкой.
– Как же я заболела, — потрогала лоб. Мутным взглядом уставилась в телевизор. Слабыми пальцами переключила канал.
Наткнулась на новости.
И взволнованное лицо Любы на экране.
– Нил Хазов приезжал ко мне, — томным голосом рассказывает с экрана сестра. – После той ночи, когда они взяли нас в заложники – он на мне помешался. А что я могла? Что? Да, конечно, мне было страшно, — ответила она на вопрос корреспондента. – И я обязана была сказать полиции о нем.
– Где он сейчас вы не знаете?
– Нет, — Люба вздохнула. – Пусть вчера ему опять повезло, и он сбежал. И я понимаю, что его должны арестовать. Но чувства…это необъяснимо. У меня в груди будто что-то кричит. Я знаю, что он убийца. Но как объяснить это собственному сердцу?
Пауза, и камера с лица сестры переместилась на корреспондента. Она бодро заговорила в микрофон:
– Вот такая история про смерть и любовь. Кто бы мог подумать, что у безжалостного преступника, у легенды – Нила Хазова – есть сердце? И что он готов рискнуть всем ради женщины.
– У меня и имя такое – Любовь, — вклинилась сестра. – Моя судьба и мое проклятие – стать объектом страсти этого монстра. Нил, если ты меня слышишь, — обратилась она к экрану и сложила руки перед собой в молящем жесте. – Мне страшно. И я очень волнуюсь за тебя. Жаль, что говорю тебе об этом на весь город. Но такова уж наша с тобой история.