А еще наведаться в арку и забрать колоду Чертополоха, а там наверняка есть много всего ценного.
Но Заноза настояла на отдыхе. У меня было три единицы в теле, хотя чувствовал я себя на все пять. Но остальным тоже требовался отдых, что и стало финальным аргументом. У Занозы сильно просел дух после похищения. Как я понял, у нее этот параметр вообще не на высоте, отсюда и периодические истерики.
Седому просто досталось в боях и ему бы отдохнуть. У Камня сильное истощение и обезвоживание. А Виз вроде как в порядке, хотя его характеристики, это скромная четверка в теле. И…
— Сколько? — Занозе показалось, что она не расслышала.
— Палочка и два кружочка, — повторил мальчик и ткнул пальцем в цифры.
Нам пришлось рисовать их углем на полу, потому что считать он не умел. Как и читать. Но кое-как на пальцах мы смогли выяснить его характеристики. Восемнадцать в разуме.
— Похоже, у нас юный гений, — улыбнулся в усы Седой.
— Есть такое поверье, — задумалась Заноза. — Что дети в чертогах не просто дети. Они… — Она задумчиво покрутила пальцами. — Ну не знаю, особенные, что ли.
— Например?
— Да Амодеш его знает. Ты думаешь, из чертогов каждый год ребенок выбирается? Раз в десятилетие, если сильно повезет. И никто этого не афиширует.
— А в третьей строчке какие цифры? — спросил я у Виза.
— Эта, — ткнул он в шестерку. — И слово какое-то.
— Эм, — почесал я голову. — Сможешь нарисовать?
— Легко.
— А почему ты так голову странно держишь? — удивился я.
— Дядя Деви, ну вы и глупенький, прям как Носок иногда. Так ведь обводить проще.
— Учись, гений, — усмехнулся Седой.
Я лишь вздохнул обреченно. Никто не ценит мои таланты. Правда, пацаненок реально молодец. Скривился в три погибели, голову извернул набок так, чтобы незнакомые буквы были перед глазами прямо на полу. И обводит их угольком просто.
— Это что значит? — спросил Камень, глядя на нас. А мы мгновенно посмотрели на Занозу.
— Да я откуда знаю? — удивилась она. — Я в мастерской работаю, а не по чертогам бегаю. Раз в строке духа, значит какой-то баф.
— Думаю, это как-то связано с… — Камень замялся и посмотрел на Занозу. — С его прошлой жизнью.
— Ну да, — кивнул я, вчитываясь в корявенькое слово «Волевой», выведенное детской рученкой. — Проживи десять лет на улице, тебя уже вряд ли получится чем-то сломить. А это ты что пишешь?
— Это слово во второй строчке. Где палочка и два кружочка.
— Пластилич?
— Пластичный, — расшифровал Седой.
— Это что значит? — снова Камень.
— Это из области психологии, — пояснил я. — Разум ребенка воспринимает мир несколько иначе. Что для нас дикость и невозможность, для детей просто нечто новое, что они еще не познали и не встроили в свою систему координат. Грубо говоря, для нас это чертоги безумия, а для него — чертоги чего-то немного по-другому.