Не огромный коридор, как те, по которым он гоняет меня пол ночи. Туда ему не протиснуться своей громадной тушей!
Я переступаю с ноги на ногу, закусываю губу до крови, думаю с долю секунды, взвешивая шансы, а потом бросаюсь к ней, как к последнему спасению.
Он снова рокочет, низко и утробно. Этот звук слишком похож на жуткий смех.
Я слышу, как он набирает воздух. Зал озаряется рубиновым светом, что пробивается через его чешую на груди.
Подбегаю к двери и дергаю за ручку. Лишь бы та была открыта! Лишь бы она поддалась! Лишь бы за ней оказалось хоть какое-то спасение!
Вестар
Голова раскалывается, словно лежит между молотом и наковальней. Все как обычно. Как каждый проклятый год.
Я сажусь, морщусь от пульсирующей боли, поднимаю тяжелые руки к лицу, и так надеюсь, что этот звук сопроводит звон цепей, но… Нет. Оковы, которые я нацепил на себя вчера, валяются в паре метров слева. Раскуроченные вдребезги.
Искореженный металл блестит в полумраке, насмехаясь над моими усилиями. Руны мерцают, все еще полные силы, но бесполезные. Я целый год наносил на оковы и ошейник, чтобы и это не помогло.
Граххан Штарр! Черт бы их побрал.
Ударяю кулаком в каменную стену с такой силой, что кожа на костяшках лопается. Боль пронзает руку до локтя, но помогает выплеснуть ярость и слегка отрезвляет, возвращает к реальности.
Впрочем, мозг уже начинает работать сквозь туман похмелья, и я понимаю одну интереснейшую вещь.
Я — человек. Печать не наложена. Кожа обычная, не чешуя. И зверь внутри спит.
Смотрю на собственную разбитую руку. Пальцы дрожат. Но это пальцы, не когти.
Значит, десятая невеста жива. Они не завершили ритуал.
Улыбка кривит мне губы злым торжеством.
Значит, у этих граххновых фанатиков ничего не вышло.
Я глухо смеюсь, от чего боль в голове долбит в черепную коробку, но сдержаться не могу. С трудом поднимаюсь на ноги, превозмогая боль в мышцах.
Здесь темно, только факелы из зала хоть как-то освещают каменную кладку пола.
Шаркая подошвами по неровному полу, иду к выходу. Мысли проясняются и воспоминания прошедшей ночи постепенно всплывают в памяти. Я уже хочу выйти в зал, но тут замечаю белое пятно в углу камеры. Шевеление в тени, едва различимое в полумраке.
— Не ходите туда, — шепчет мне отчаянный женский голос из темноты. — Он вроде ушел, но вдруг вернется? Он… он дышит огнем.
Я застываю, как вкопанный.
Он ушел?
Затылок ломит болью, но я все же собираю мысли в кучу. Картинка складывается. В груди клокочет смехом, диким и неуместным. Но я лишь прокашливаюсь, маскируя его, и делаю осторожный шаг к источнику голоса. Девчонка точно не поймет, если я посмеюсь над ее страхами.