— Эрик, одно но — Фил простолюдин! А оруженосец выбирается среди лордов! Может все-таки суд Триликого как-то повлиял на твой разум….
— Фил сын лорда! — возмущенно возразил я.
За Фила реально было обидно. Отец даже всерьез не мог подумать над его кандидатурой, хотя лучшего человека на эту роль нельзя было найти. Это вообще не справедливо.
— Фил незаконнорожденный сын. Бастард, что даже хуже простолюдина! Я и так, сделал великую милость и разрешил ему служить в замке!
— Фил прекрасно справляется с твоей милостью! — я уже был вне себя. Сон как рукой смело. — Как и прекрасно справится с ролью моего оруженосца!
— У Фила нет ни должного воспитания, ни образования для того, чтобы быть оруженосцем. Нас поднимут на смех! И это противоречит Правде Триликого!
— Мне плевать на эти сраные условности! — в бешенстве взвыл я.
— Ни слово больше! — осек меня отец. — Подумай до завтра.
— А мне нечего думать! Я сказал — Фил!
— Этого не будет! Еще слово и я выпорю тебя! Даю слово, — с угрозой прошептал отец.
— Да делай что хочешь, а я свой выбор сделал!
— Я предупреждал! — обреченно сказал отец и встал.
Я продолжал нагло сидеть. Если герцог думал меня запугать, то не на того напал, меня не такой букой пугать надо. Отец хлопнул в ладоши.
И тут же моё тело сковали невидимые путы. Так, что я даже языком пошевелить не мог. А потом меня приподняло в воздухе.
У отца в руках появилась плеть. Порка была далеко не пустой угрозой.
— Триликий призываю тебя в свидетели и прошу благословения. Пять плетей за непослушание и неповиновение главе рода.
Я даже оттявкаться не мог. Меня как щенка развернуло к герцогу спиной.
За словами отца последовал первый удар. Второй — и кожа на спине лопнула. Третий — распорол мышцы. Четвертый — достал до кости, а пятый заставил сердце на миг замереть и ухнуть в лавину боли.
Но хуже всего была не боль. Боль подчинила себе лишь физическое тело.
Хуже всего было чувство беспомощности и унижения. Меня, взрослого мужика, выпороли, как какого-то сопляка за непослушание! Пусть выпороли и не хило так, по-взрослому, но, тем не менее, суть от этого не менялась!
Путы, сковывающие меня, спали, и я повалился на пол в ноги к отцу. Подняться у меня сил не было. Мы встретились с отцом взглядами. Он первый отвел глаза и, взяв со стола колокольчик, позвонил в него, вызывая прислугу, видимо для того, чтобы меня оттащили в свою комнату, и я не пачкал ему кровью ковер.
— Ты вынудил меня, Эрик! — словно оправдываясь, сказал отец. — Видят все лики Триликого, я этого не хотел!
Я молчал, мне нечего было ему сказать. Спину жгло, как огнем. Сознание то и дело уползало в темноту. Я плотно сжал зубы, чтобы не скулить от боли.