— Потом будешь лутать! — прошипел я. — Пошли!
Тот закивал, неловко поднялся на ноги и поспешил выполнить приказ. Сказать, что я разозлился, значит ничего не сказать, я пребывал в настоящем бешенстве. В гоблинов мы, конечно, дисциплину не вколачивали так, как в молодых орчат, но они всё равно должны понимать, что можно делать во время вылазки, а что нельзя.
Третий шатёр разрезали точно так же, и внутрь снова отправился Лок, пожалуй, один из немногих гоблинов, которым я мог доверять. Всё должно пройти идеально. Этот шатёр находился до опасного близко к солдатским кострам, и отсветы то и дело добирались до нас, заставляя наши тени выплясывать на ткани шатра.
До моего слуха доносились обрывки разговоров, чужая певучая речь казалась исковерканной и нелепой, и только отдельные слова изредка звучали так, будто я их где-то слышал. Ощущение было такое, будто я, носитель русского языка, вдруг услышал разговор на хорватском или болгарском.
Так или иначе, в лагере пока всё оставалось спокойно, караульные медленно обходили периметр, вглядываясь во мрак зимнего леса и чёрную кляксу выжженного склона, и даже не думали обратить внимание на то, что творится внутри лагеря.
Лок молча выбрался из шатра, вытер кровь с клинка, вернул его на положенное место и мы поползли к последнему колдуну.
Схема уже отработана, принцип понятен и ясен всем, и многие, пожалуй, уже мысленно праздновали успешный рейд, но когда мы подобрались к шатру и прислушались, то вместо ожидаемой тишины или храпа нашего слуха достигло гулкое журчание и звон металлической поверхности, а потом тихий вздох и какое-то бормотание. Эта мразь не спит. Мы оказались вынуждены притаиться, замерев в неудобных позах. Все переглянулись. Оставлять мага в живых никак нельзя, но и лезть в палатку, пока тот бодрствует — форменное самоубийство.
Я жестом приказал всем лечь и ждать, других вариантов я пока не видел. Выждать полчаса-час, когда этот ссыкун заснёт, а потом действовать по старой схеме. Опасно, конечно, чем дольше мы находимся здесь, тем больше шансов, что нас обнаружат или кто-нибудь найдёт убитых, но какие ещё способы нам оставались? Ворваться открыто и зарубить колдуна, пока тот спросонья пытается осознать происходящее? Ненадёжно и страшно, да и весь лагерь тогда поднимется по тревоге, а нас не так много, чтобы сражаться со всем эльфийским войском прямо здесь и сейчас.
Так что нам пришлось снова лежать в холодных сугробах, мрачно коротая время за наблюдением эльфийских костров и блуждающих караульных. Тягостное молчание нельзя было даже разбавить какой-нибудь шуткой. Я мысленно отсчитывал время по собственному пульсу, который гулко стучал в ушах боевым барабаном. Спустя примерно двадцать минут ожидания, которые тянулись неимоверно долго, я указал пальцем на гоблина и жестом приказал резать стенку.