Первое что я сделал, попытался разжечь костер, и мне это даже удалось, но света от него не было никакого. Такое ощущение что разлитая вокруг тьма просто поглощала световые лучи, как в вакууме.
Отчаявшись подсветить, я на ощупь нашёл дерево покрепче, залез на нижнюю ветку, примотал себя ремнём к стволу, чтобы не свалиться во сне. Автомат повесил на сучок рядом. Спал урывками, вздрагивая от каждого шороха, но ничего не произошло, только ветер шумел в мёртвых кронах, и где-то далеко булькала чёрная вода.
Утро наступило мгновенно — свет включился, и я снова был в пути.
След петлял. Ванька явно объезжал опасные места, огибал топи, или то что ему казалось топким. Иногда след исчезал на твёрдых участках, где корни деревьев сплетались в плотный настил, но вскоре я находил его снова, стоило пойти влажной земле.
Второй день сменился второй ночью. Попыток разжечь костер я не предпринимал, и уже сбился со счёта, сколько раз проваливался в сон и просыпался от холода. Ноги гудели, спина ныла, остатки галет таяли на глазах — я позволял себе только по одной, запивая водой из фляги, которую наполнил еще той, натопленной из радиационного снега водой.
И вот лес начал редеть.
Сначала деревья стали тоньше, кривее, потом между ними появились просветы, затянутые серой дымкой. Я замедлил шаг, вглядываясь вперёд, и вдруг узнал это место.
Поляна.
Та откуда я начал свой путь. Я подошёл ближе, и сердце упало.
Метки. На деревьях вокруг поляны я увидел их — глубокие, косые кресты, вырезанные ножом. Мои метки. Они были здесь. Я был здесь. В той самой точке откуда пришел. Но портала не было.
Я опустился на колени, вглядываясь в следы.
Следы Ванькиного мотоцикла — чёткие, свежие, местами вдавленные в жижу. Они подходили к поляне с противоположной стороны, пересекали её, и обрываясь в центре, начинались снова. Можно было подумать что это был один след, а мотоцикл каким-то образом «подпрыгнул», но тот по которому я пришел сюда был свежим, а другой, с которого начал, уже едва просматривался.
То есть он выехал здесь, в болотном мире, сделал круг, и вернулся обратно. Туда, откуда приехал.
В станицу.
Я сидел на корточках, глядя на след мотоцикла, и в голове было пусто. Он жив. Он вернулся. Ванька в Степи, среди своих. От осознания этого мне полегчало, как бы там ни было, он дома.
Чувствуя разом навалившуюся усталость, я сел под ближайшее дерево, там, где было посуше, прислонился спиной к шершавому стволу.
Что теперь делать? Возвращаться к дикарям? Мысли путались, тяжелели, тонули в тумане усталости. Ноги не слушались, веки слипались, тело требовало отдыха с той же настойчивостью, с какой требовало еды.