Чужак. Последний конклав
Книга 3
Aiutati che il ciel t’aiuta.
Помоги себе сам, и небо поможет тебе.
Глава 1. Колофоны
Монахиня оторвалась от тяжкого труда. Подняла взгляд на небольшое решетчатое окно и вздрогнула. На мутном стекле возникло и тут же исчезло призрачное очертание. Лицо женщины (а возможно, подростка) показалось сестре Пруденции знакомым. Но поскольку видение было скоротечным, монахиня решила не придавать этому особого значения и, немного размяв пальцы, вернулась к своей кропотливой работе. Сегодня необходимо было переписать еще двенадцать страниц великого труда «Огненные времена». Воспроизводить французские слова и витиеватые узоры в начале каждой страницы было делом не из легких. Да и в целом копировать Евангелие оказалось куда легче, чем труды пусть и великих, по мнению большинства, но все-таки мирян. Слишком уж чуждыми были их мысли для духовного человека.
— Дьявол тебя раздери! — раздался громогласный голос отца Гвидо.
А следом послышался испуганный вопль и глухой удар. По всей видимости, кто-то из послушников получил от него благочестивый пинок под зад, как любил выражаться сам священник.
— Господь благослови! — ответила сестра Пруденция, когда мужской голос раздался совсем близко.
Размеренным шагом Гвидо зашел в келью. Перекрестил монахиню-переписчицу и приблизился к окну, на котором еще не так давно красовался образ неведомого призрака.
Снаружи бушевала буря — воды Адриатического моря недовольно шумели, предрекая скорую промозглую осень. Венеция погружалась в пучину грядущей непогоды. Волны отчаянно ударили в каменные борта, послышался скрип деревянных опор. А следом за водным штурмом мощный порыв ветра забил в ставни, заставив низкорослого и отягощенного огромным животом священнослужителя недовольно поморщиться.
— Дьявол дери эту мерзкую во всех отношениях погоду! — недовольно пробурчал отец Гвидо, используя свое любимое, но противоречащее церковным канонам выражение.
Впрочем, здесь была его вотчина, а потому только он — и никто иной! — устанавливал правила, повергая новых послушников в некое исступление. Даже падре-настоятель не смел перечить старому доминиканцу, который, словно истинный бунтарь, не признавал иных законов, кроме собственных.
— Осень в этом году и вправду ранняя, — скромно заметила Пруденция.
— В этом забытом Богом месте все всегда раннее. И дрянная погода тому не исключение. Как у дьявола под мышкой: влажная и смердящая илом! А еще эти вечные ветра, будь они неладны. Надо заметить, не самый лучший климат для моих больных легких. То ли дело Апулия или Сицилия! Вот где моя душа жаждет оказаться в самом ближайшем будущем!