— Скажите, вы что-нибудь слышали про надвигающийся на нас Мор?
Бледный свет луны отразил на лице Гвидо явное беспокойство. Он прислушался к отчаянному плеску волн, бьющих в каменную преграду, немного помедлил, а затем резко ответил:
— Дьявол раздери этих безмозглых пустобрехов! Заклинаю вас, прекратите собирать всякие сплетни на базарной площади, сестра. Они ведь подобны грязи: схватил рукой — не отмоешься.
— Стало быть, опасаться нечего? — На лице Пруденции возникла едва уловимая улыбка.
Святой отец деловито надул щеки и, сняв со стены висевший на крюке фонарь, озарил комнату бледным светом.
— Конечно! Вовсе не стоит!
Призрак мальчика на окне состроил недовольную мину. Хотя, скорее всего, дело было в игре света и тени, а лик изначально имел вид злой и отталкивающий.
— Спасибо большое, вы меня успокоили, — честно признала Пруденция.
— Но почему вы задали именно этот вопрос? — в свою очередь поинтересовался святой отец. — Насколько я могу судить, ранее вы никогда не отличались легкомыслием, которое позволило бы вам обращать внимание на сплетни, что сейчас, подобно дорожной пыли, витают по всей Венеции.
Сестра вздохнула, слегка потупив взор:
— Всему виной мои сны.
— Ваши сны? Прошу вас, расскажите подробнее… — Брови Гвидо поползли вверх.
— Да. Последнее время они слишком сильно тяготят мою душу.
— А вы пробовали больше молиться?
— Ежечасно и ежеминутно, — смиренно произнесла Пруденция.
— И что же, не помогает?
На этот раз сестра не ответила, просто покачала головой.
— А насколько они дурны — эти ваши сны? — тут же уточнил Гвидо.
— Достаточно, чтобы просыпаться в испарине. И — это самое ужасное — они настолько подробны, что относиться к ним несерьезно весьма затруднительно. К тому же утром кошмары не стираются из памяти, а наоборот — тяготят меня воспоминаниями весь последующий день. Намедни я, грешным делом, решила, что это и не сны вовсе.
— А что же тогда?
— Вы же знаете, что я по своей природе мистик, — принялась объяснять Пруденция, — и очень трепетно отношусь ко всем событиям, что лежат за гранью нашего понимания. Поэтому я бы назвала свои ночные кошмары видениями.
— Ох, как высоко вы гнездитесь! — махнул рукой отец Гвидо. — Тревожная душа частенько будоражит сознание во время ночных бдений, отчего становится весьма проблематично отличить сон от яви. Но разве есть в том Божий промысел? Отнюдь, отвечу я вам. Это лишь ваше больное воображение подшучивает над вами, отдаляя от Божьего благословения. Ответьте мне: какой сон вам виделся последним?
Пруденция вздрогнула. Было заметно, как затряслись ее губы. Но, зная настойчивость отца Гвидо, она поняла, что уже не избежать этого разговора. Сама заварила кашу, а теперь в кусты? Нет, милочка, выкладывай все как есть. И если тебе будет позволено, снимешь данный грех на воскресной исповеди.