Возможно, лучше умереть. Но тогда может умереть и Ксейден.
Что бы нас ни разделило, я не хочу, чтобы он умер. Никогда бы не хотела.
Ветер в лицо и ритмичные удары крыльев говорили, что мы в полете, и потребовались все силы, чтобы поднять хотя бы одно веко и увидеть небо над утесами Дралора. Эту огромную пропасть невозможно не узнать. Из-за нее тиррское восстание не только произошло, но и чуть ли не добилось успеха.
Яд обжигал каждую вену, каждое нервное окончание, замедлял сердцебиение. Несмотря на всю иронию судьбы, что я умру от яда — того, чем сама владею мастерски, — я не могла набраться сил, чтобы заговорить, предложить антидот. Да и как, если я даже не знала, чем меня отравили? Всего несколько часов назад я не знала и о существовании вэйнителей в реальном мире — а теперь знала только боль и смерть.
Это был лишь вопрос времени, и у меня его осталось немного.
Смерть была бы лучше, чем еще одна секунда в этом теле-костре, но, видимо, на эту милость я могла не рассчитывать, проснувшись вновь.
Воздух . Мне не хватало воздуха. Легкие силились вздохнуть.
— Уверен? — спросила Имоджен.
Каждый шаг Ксейдена отдавался новой волной агонии, разбегавшейся от бока по всему телу.
— Хватит, блин, спрашивать! — сорвался Гаррик. — Он принял решение. Или помогай, или вали на хрен, Имоджен.
— И это плохое решение, — возразил кто-то.
— Когда у тебя будет сто семь шрамов на спине, Киаран, тогда и примешь получше, — огрызнулся Боди.
Вдруг прогремел рев Тэйрна, напугав меня, и я вздрогнула, только усилив и так неописуемую пытку.
— Что это он? — спросил откуда-то слева Гаррик.
— Если вкратце, он сказал, что зажарит меня, если ничего не получится, — ответил Ксейден, прижав меня крепче.
Видимо, эта часть нашей связи еще действовала. Я припала щекой к его плечу — и клянусь, почувствовала поцелуй на своем лбу, хотя этого не могло быть.
Нельзя хранить секреты от того, кто для тебя важен, тем более секреты, что в любую секунду могут стоить мне жизни, если судить по заикающемуся биению сердца.
Оно с трудом качало жидкий огонь, прижигающий вены.
Боги, лучше бы он просто дал мне умереть.
Я это заслужила. Из-за меня погиб Лиам. Я такая слабохарактерная, что даже не догадалась, что Даин использовал мои же воспоминания против меня — и против Лиама.
— Ты должна бороться, Ви, — шептал Ксейден у моего лба. — Можешь ненавидеть меня сколько хочешь, но только когда очнешься. Можешь кричать, бить, бросаться в меня своими долбаными ножами — плевать, только живи. Ты не можешь просто так заставить меня влюбиться, а потом умереть. Ничего из этого неважно без тебя. — Он говорил так искренне, что я почти поверила.