Мы с Ульяновым переглянулись. Вечер обещал стать увлекательным.
— А ты, значит, хочешь быть моим Ватсоном? — спросил я зачем-то.
Катя вскинула на меня прекрасные карие глаза и вдруг порозовела.
— Конечно, хочу. Даже очень. — Помолчав, решительно уточнила: — Навеки.
Её взгляд… Вопросительный, нежный, умоляющий… Сердце ухнуло в пятки.
Ну да, ну да… Она ведь ещё в наше первое утро сказала, что однажды сделает свой выбор сама. Вот, кажется, и сделала.
В голове повторилась представленная в то незабываемое утро картина: мы с Катей стоим на коленях перед её родителями, испрашивая благословения… И на этот раз я не испугался.
Ульянов, спрятавшись за Катину спину, улыбался во весь рот и энергично кивал головой — соглашайся, мол!
А я и не думал отказываться.
Девятнадцатилетний боснийский серб Гаврило Принцип был невзрачен, худ, невысок. Голубые глаза смотрели на мир с тоской — угасающий от неизлечимого туберкулёза студент ничего хорошего уже не ждал и надеялся лишь совершить перед смертью нечто большое и яркое, а лучше великое. Такое, чтобы и через века помнили Принципа, чтобы короткая жизнь оказалась прожита не зря… Убивая австрийского эрцгерцога Фердинанда и жену его Софию, Гаврило истово верил, что казнь высокопоставленных особ обессмертит его, бросающего на алтарь национальной свободы свою молодую никчёмную жизнь.
И ведь как в воду глядел! Выстрелы Принципа, грянувшие в Сараево 28 июня 1914 года, стали прологом небывалой военной бури…
Как же получилось, что юнец, мелкий человечишка, совершенная дрянь сдетонировал Первую мировую войну? Но ведь и песчинка, брошенная на заснеженный склон, может вызвать лавину. Тут главное — правильно бросить… Принцип был всего лишь ничтожной марионеткой в руках старших товарищей-террористов из тайной сербской организации «Чёрная рука», а та, в свою очередь, контролировалась секретной службой Великобритании.
Не жалея щёк, англичане раздули пламя военного пожара. А потом виртуозно разыграли подлую, кровавую партитуру Первой мировой. В итоге гиганты Россия и Германия сокрушили друг друга, похоронив под обломками своих империй и Австро-Венгрию. Бремя экономического диктата Англии тяжко лёгло на весь континент — уже беспрепятственно. На запах крови и денег в Европу потянулась и набирающая хищную силу Америка…
Мог ли всё это предвидеть Николай Второй? Обязан был. Но с миссией народоправителя и хозяина земли Русской не справился. Полез воевать за Сербию, забыв пророческий завет великого отца: «Все Балканы не стоят жизни одного русского солдата». Но то отец… А сын ввязал Россию в войну за чужие интересы, тем самым погубив империю и себя. Последний гвоздь в крышку гроба вбил милый кузен Джорджи, отказавшийся принять Николая с семьёй в Великобритании, хотя Временное правительство во главе с Керенским отъезд Романовых разрешило.