Трофим отрицательно покачал головой, а Рогволд понимающе кивнул, словно иного и не ожидал:
— На Рыкова препарат не действует. Я уже все перепробовал. Погружал в магический сон, наводил Глаз морока, но без толку. А зелье для него всё равно что обычная полынная настойка. Знай себе сидит: то зубоскалит, то грозится нас всех на виселицу отправить. Одно хорошо, когда он бесчувственным был, я у него зубчик-то хитрый выковырнуть успел.
А вот это была уже моя заслуга. Я сразу, по прибытии в крепость, шепнул Кречету, чтобы плененному барону пасть самым внимательным образом осмотрели. Не думаю, что он бы решился на отчаянный шаг. Рыков слишком самовлюблён и спесив и будет на последнего надеяться на свое оправдание. Но мало ли… А вот опоить его специальным волшебным зельем, чтобы, впав в транс, он сделался разговорчивей, ожидаемо не вышло. Вениамин высший аристократ, помимо того, что Часовой. И подобные ухищрения на него не действовали. Как и гипноз, называемый здесь Глазом морока. Хорошо хоть, на Глебе все это шаманство сработало.
Мы вошли в небольшую камеру, подле которой дежурили два матёрых вооружённых воина. За железной толстостенной дверью оказался каменный мешок, где из удобств были только охапка соломы на полу, зарешеченная отдушина под самым потолком, да грязное ржавое ведро. Зато украшения в виде прибитых к стене стальными костылями длинных толстых цепей с кандалами-браслетами, выдавали бесплатно. Отличное местечко для подлого предателя, из-за которого уже погибло немало хороших людей.
Глеб, скорчившийся на полу, с запавшими глазами, осунувшийся и вроде бы даже исхудавший, встретил нас заторможенным тяжёлым взглядом. Зазвенев цепями, он поднялся с прелой соломы и, насколько было возможно гордо в его положении, встал на ноги. Но я видел, что в его осоловевших от зелья глазках плещется затаённый страх. Страх, необычный для честного человека и верного своим друзьям Часового.
Корнедуб повесил на крюк вроде двери большой горящий фонарь и преувеличенно радостно гаркнул:
— Здорово, Глебушка! Как новая казарма-то, обжился? Вишь, как мы тебя уважаем, даже здесь комендантом назначили. Только уж, звиняй, дружок твой закадычный, Перумов, кресел мягких тебе передать не соизволил!
Глеб, игнорируя язвительные слова сержанта, почему-то бросил притупленный ненавистный взгляд именно на меня. От меня не ускользнуло, что его движения вялые и несколько замороженные. А в напуганных глаз разлилась какая-то заполонившая разум апатия, полное безразличие к своей судьбе. Действие алхимического препарата давало о себе знать. Он молчал, лишь стоял на одном месте и слегка покачивался.