Скину адрес.
Она скинула адрес.
Я сидела на кровати, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев, и перечитывала сообщение с адресом офиса. Как будто я не знала, где находится офис. Как будто я не ходила туда пять дней в неделю последние три года.
«Очень недоволен».
Она хотя бы понимает, что говорит? Она хоть раз задумывалась, что значит «очень недоволен» в исполнении Максима Владимировича Туманова для человека, у которого ипотека и больная мать в другом городе?
Впрочем, чего я хочу от Леночки. Девушка, чья главная профессиональная компетенция — выбирать помаду, подходящую к цвету наращенных ногтей, вряд ли вообще осознаёт слово «ипотека». Для неё жизнь — это утренний кофе с коллегами, обсуждение новых сумок и лёгкое удивление, когда кто-то вдруг начинает работать.
Я открыла чат с Леночкой и посмотрела на время её первого сообщения.
6:42.
Шесть сорок две, мать вашу. В мой законный, заслуженный, утверждённый и подписанный всеми возможными визами отпуск.
Я попыталась взять себя в руки. Может, я преувеличиваю. Может, действительно что-то срочное. Может, договор по «Иннотеху» — это тот самый контракт, который мы три месяца готовили с немецкой стороной. Если он потеряется…
Но тут же в голове включился рациональный механизм, который не давал мне врать самой себе. Я помнила этот договор. Я сама его подшивала. В папку, на которой маркером написала название проекта и поставила дату. Папка стояла в шкафу слева, на второй полке, между отчётами за прошлый квартал и регламентами по работе с персональными данными.
Туда, куда Леночка, судя по всему, даже не заглянула.
Я сделала глубокий вдох. И ещё один.
Всё внутри кипело. Я представила, как сейчас наберу ей голосовое и выскажу всё, что думаю о её «никак не могу найти». Но голосовые сообщения имеют свойство сохраняться. А Максим Владимирович Туманов — человек, который, по слухам, знал о своих сотрудниках больше, чем их собственные матери.
Я сдержалась.
Написала коротко: «Еду».
Телефон упал на кровать. Я сидела, глядя в стену, и чувствовала, как из меня вытекает всё то спокойствие, которое я копила последнюю неделю. Выходные, которые я посвятила тому, чтобы разобрать дела, закрыть все хвосты, оставить чёткие инструкции. Я даже написала Леночке памятку — где что лежит, куда смотреть, кого спрашивать в экстренных случаях.
Думала, она хотя бы прочитает.
Наивная.
В душе я стояла под горячей водой дольше обычного, надеясь, что пар смоет раздражение. Не смыл. Потом пила кофе, глядя на собранный у двери рюкзак с трекинговыми ботинками, и чувствовала, как внутри закипает злость, которую уже не скрыть за вежливой улыбкой.